Запад есть Запад, Восток есть Восток

У меня в бардачке лежит мел, и я на столбе буду писать число и час, через запятую, когда смогу сюда подъехать. Метр от земли в сторону дороги. Например, ты увидела «2,18». Это означает, что мы встречаемся 2 июля в 6 часов вечера…

Взгляд Ольги, когда та слушала Фролова, был очень задумчив, и он спросил:

– Тебе не понравилось?

– Я еще не знаю, как не знаю, что такое «бардачок». А то, что знаю, это не очень хорошее слово. Твоя идея тоже не очень хорошая. Когда числа у всех на глазах. Ты когда-то был разведчиком?

– Иногда приходилось, хотя чаще прикрывал возвращение разведчиков из-за линии фронта.

Почему спросила?

– Потому, что я подумала, что если ты когда-нибудь был разведчиком, это когда говорил «2,18», а я потом должна была угадать, то ты был… прости, не очень умелый. А тот, другой, умелый, когда увидит твои числа, сразу спросит сам себя: кто это написал и зачем? Нет, это плохая идея, Владимир, чтобы о нас с тобой кто-нибудь еще начинал думать.

Фролов недовольно проворчал:

– Не нравится, так бы сразу и сказала, а то… ишь, как разложила по полочкам.

Настоящая немка…

– Я и есть немка, – с обидой проговорила Ольга.

– Ладно, не обижайся, ну, права, права, для меня война кончилась, а для этих никогда не кончится. Могут и зацепить, потом всю жизнь не оправдаешься. 2 июля через четыре дня. В шесть часов вечера здесь у столба и встретимся, а дальше посмотрим.

– Слава Богу, – сказала Ольга, – наконец-то до тебя дошло.

– Здорово, – удивленно произнес Фролов, – опять хорошо сказала.

– А с кем поведешься, от того и наберешься, – залилась смехом Ольга.

Они снова стояли рядом с машиной, разделенные велосипедом, а солнце уже наполовину скрылось за горою. Прощаясь, они коснулись лбами друг друга.

Когда Ольга докатилась до перекрестка и свернула с дороги, Фролов, проводив ее глазами, выехал к разделительной линии, развернулся и поехал к себе в комендатуру.

* * *

Всю войну во время фронтовых затиший у Фролова случалась близость с женщинами, которые и ему нравились, и он нравился им.

В основном, это были врачи и медицинские сестры, которые возились с ним в дни ранений. Когда же фронтовая судьба разлучала их, то он всегда искал возможность – и иногда ему это удавалось, – чтобы приехать и на прощание сказать какие-нибудь сердечные слова. Слова всегда шли у него от самого сердца, но сам-то он хорошо знал, как они неглубоко там у него укрепились. Иногда из-за этого он сильно расстраивался.