Мы остаёмся жить

Он великолепен, если звуки обладают для их слушателя хоть каким-нибудь смыслом. Многие китайцы, с которыми я говорил впоследствии тысячи лет спустя, проникались ко мне глубоким доверием и уважением, поскольку считали, что я потратил всю жизнь на изучение их античной поэзии. Они принимали меня за гения-лингвиста, овладевшего всеми формами китайского языка, оставаясь при этом европейцем.

Самое важное в изучении любого языка – это неистовое желание выразить свои мысли и чувства на нём. Это желание должно быть как вечный огонь, сжигающий изнутри.

Остальное – дело техники.

На жизнь я зарабатывал своим знанием языков, а в последнее время – владение речью варваров, которую мне тоже пришлось изучать. Мою профессию римляне почитали за высшую из благородных форм искусства. Научиться чужому языку в те времена считалось за подвиг, который совершить может лишь человек необычайного дара. И я догадывался, зачем я нужен Флавию Тиберию в его безумном путешествии: я возьму на себя роль переводчика.

Тогда, у нас будет больше шансов продвинуться как можно дальше на север и, может быть, найти Аппия Примула.

И это было очень эгоистично с его стороны. Впрочем, он знал, что я могу и отказаться. Но он был уверен во мне – уж слишком долго мы знакомы друг с другом. К тому же, я сам постоянно жалуюсь ему, что даже в наше интересно время, когда гибнет империя и цивилизация – я всё равно гнию от скуки. Он знал: это путешествие для меня – как очередное приключение, от которого я не смогу отказаться.

Это шанс развеяться, а больше ничего мне не было нужно. Самому – у него нет никаких шансов добраться даже во Вольтеры, в его-то возрасте. Но со мной – он, если сохранит своё неистовое желание повидаться с сыном и если на нашем пути не встанет орда варваров – сможем дойти далеко. Малый шанс на встречу с АппиемПримулом у нас двоих всё же был.

И, конечно же, он знал и верил в это. Я ответил:

– Я проведу тебя.

Но только потому, что хочу, чтобы ты поскорее умер – от счастья, увидев своего сына.

– Хороший ты друг!

И он засмеялся.

– Высшая радость – злорадство! Что бы я делал в это жизни без людей, которые желают моей смерти?! Они – заставляют меня двигаться дальше. Меня так радует, что я пережил из всех. Пусть Рима не станет – пусть он катится в свою яму! У нас своя жизнь; и мы сами решаем, на какое путешествие её потратить.