Наша самая прекрасная трагедия

В Берлине я любил снимать если не постоянно, то хотя бы через день – всё, что казалось мне интересным и до чего только мог достать зум. А уж когда мы выезжали за город, то фотоаппарат вырвать у меня можно было только с руками – а затем, на просмотр сделанных снимков уходило времени едва ли не больше, чем на само путешествие. Но сегодня, ни одной фотографии я так и не сделал. Даже самому себе мне было трудно это объяснить – с мамой, которая только ещё больше напряглась, нетерпеливо вглядываясь в меня, говорить об этом было невозможно.

На помощь мне пришел отец. Спокойным голосом он обрался к ней: «Всё в порядке» и приобняв её одной рукой за плечо. Он посоветовал маме попрактиковаться в русском и не говорить по-немецки:

– Нас никто не понимает, – напутственно извлёк он из себя.

Моя мама, до этого казавшаяся спокойной и уравновешенной, после этих слов пришла в ярость, будто эти пару капель переполнили чашу её терпения. Она закричала по-немецки что-то грубое в адрес папы так, что голос её чуть не сорвался – в этом я мог её понять, не нужно было ему вести себя с ней как с девочкой.

Маме не нужно, чтобы другие понимали её слова. Ей нужно, чтобы он понимал её.

К вечеру от её утренней фантазии не осталось и следа, и будто только теперь она поняла, где мы и куда идём.

Но мама – сильная. С той же скоростью, что она на доли секунды потеряла контроль, её непринуждённое выражение лица вернулось вновь, будто случайно сошедшая с петель маска сорвалась и в то же мгновение она вернула её на прежнее место.

Что-то билось внутри мамы, и я не про сердце; но она точно не была из тех, кто не сумел бы себя перебороть.

Отец до сих пор молчал, пытаясь осмыслить её слова. Я отвлёкся на десертную вилку, которой я собрал остатки торта и отправил их в рот, а затем снова поднял глаза на маму. Она выглядела в два раза моложе, чем ей в действительности было лет. Ей запросто удалось бы стать отличной женой талантливому художнику, фотографу или режиссёру – стоило только захотеть.

У неё был редкий дар видеть в простых предметах то, чего никто не мог разглядеть, пока она не позволит взглянуть на эти вещи своими глазами. Она могла влюбить в себя любого творческого человека, заполнить кровоточащие пустоты в его таланте. Но стала женой моего отца.

На столе еды почти не осталось, а чек ещё не принесли.