Наша самая прекрасная трагедия

Плохо жить с люди, которые не понимаешь и которые не понимаешь тебя.

Иногда от таких длинных речей на русском кажется, что вот-вот потеряешь сознание. Не знаю, всё ли я сказал правильно. Но именно это он хотел услышать: что у меня на уме и как я думаю.

Он улыбнулся, отведя взгляд.

– Твой русский уже намного лучше. Это хорошо. Продолжай говорить на этом языке. Потом увидишь, как будешь на нём летать.

Хотелось бы мне в это верить.

Затем, он поднял глаза на меня, мягко, но настойчиво добавив:

– Ты слишком плохого мнения о нас с мамой.

Это мы останемся там навсегда, не ты.

Он произнёс это быстро, но всё равно я понял всё. Насчёт мамы, отстранённо занятой своим кофе, не уверен – вряд ли она понимала слова, которые он говорил, но уж смысл в той или иной форме дошел до неё. Этот голос, спокойный, опечаленный, но непреклонный, она знала куда дольше меня, и понимала его лучше.

– Тебе вовсе не обязательно провести всю жизнь вместе с нами здесь, в Украине – ты и сам знаешь, что ты ни в чём не виноват.

В Германию мы уже не вернёмся – тут я ничего не смогу сделать. И для тебя пока что там небезопасно. Но в отличие от нас, ты сможешь вернуться, если захочешь. Мы с твоей мамой будем только этому рады, wirklich, Schatz?

Я перевёл взгляд на маму – она моргнула, но ничего не сказала. Вместо этого, нетерпеливо сложила руки на коленях, показывая, что закончила с завтраком и что нам пора собираться в путь.

– Но пока этого не произошло, ты будешь жить с нами и твоим дядей Альбертом.

Это не так страшно, как могло бы быть. И, в любом случае, ты будешь знать, что это – не навсегда. А впрочем, мы всего один день в Украине, правда? Говорят, что иностранцы в этой стране плачут дважды: когда приезжают и когда покидают её.

Его слова не были для меня новостью и я решил запомнить их. Но то, как он произнёс их, на мгновение лишило меня дара речи. Я собрался с силами и выдавил из себя ещё одно русское слово:

– Когда?

– Через год – мы поможем тебе вернуться в Берлин всем, чем только сможем.

Ты ведь знаешь, что бы ни произошло, мы с мамой всегда поддержим тебя – уж такая у нас семья. Но сейчас, в эти трудные времена, поддержи ты нас.

Я кивнул. Подумал о том, как мне исполняется восемнадцать и я покидаю эту страну навсегда – как возвращаюсь домой. Не то, что бы я ненавидел Украину, но она будто претендовала заменить мне дом, похищала меня, не способная дать мне будущее – и за это я не мог любить её.