Наша самая прекрасная трагедия

Есть вещи, которые становятся частью нас самих, и забыть их невозможно, сколько бы ни было выпито спирта, как бы мы ни бальзамировали душу пустыми успокоительными словами.

Не знаю, что ждёт там, впереди – никогда не умел заглядывать в будущее дальше, чем на пару секунд, да и то, нечасто. Я вижу своих родителей на переднем сидении нашего авто, пролетающего по автобану. Мама за рулём, а рядом папа, будто мы выехали за город, погулять в Потсдаме или в Магдебурге. Им-то куда комфортнее, чем мне, сидящем в одной купе с хламом, не поместившимся в багаж.

Впрочем, чего я такой злой – всё это произошло не по их воле и рады они были не меньше моего. Это не их вина, что пришлось покинуть Берлин и ехать на край Европы, просто так случилось.

Весь мой гнев сошел на нет в тот же миг, если бы вся семья была убита горем, но меня всё ещё приводили в ярость их силуэты на передних сиденьях. Сейчас перед глазами у меня стоят фрагменты лиц моих родителей, отраженных в зеркалах заднего видения: они – каменные, не живые, минеральные наросты вместо глаз, вместо скул, щёк и голов; они не выражают чувств и я злюсь не на них – меня выводит из себя мысль, что в груди, спрятавшись под масками из горных пород, ещё бьются их сердца, способные чувствовать, которые могли бы навернуть слёзы на холодных глазах или хотя бы вздохи горя, и тех мне бы хватило, чтобы не думать, что только из моих очей стекают вниз маленькие капельки, хоть и по-тихому, но так, чтобы можно было заметить.

Я злюсь на то, что я – единственный, кто не делает вид, что ему не больно.

Вспоминая об этом сейчас, я не могу не улыбнуться и не подумать, что так начиналась одна из самых счастливых эпох в моей жизни. Так же, как я плакал, покидая Берлин, я буду плакать, когда вернусь сюда тринадцать месяцев спустя.

Ночевали мы в мотеле где-то на востоке Польши, неподалёку от Кракова. Вглядывайся, запоминай, – говорю я себе, – такого ты не увидишь больше нигде, никогда. Страна, в которую мы переезжаем с концами, уже совсем близко.

Горе тем, кто покидает родные края без возможности вернуться. Украина, если я о ней когда-нибудь и слышал, то в моей голове эта страна всегда была где-то за незримой далью – за славянским морем, восточнее Польшей, но западнее России, севернее Румынии, но южнее Беларуси и Прибалтики, одним из многих безымянных осколков советской империи, среди необъятной пустоты, и так далеко от дома, что и подумать страшно.