Эй, недотрога, обернись!

Наверное, я упустила тот момент, когда стала кем-то вроде игрушки…

Я хватаюсь за металлическую ручку, тяну ее на себя и пробегаю глазами по помещению в поисках хозяина, но никого не вижу. Глубоко вздохнув, я захожу в дом, мелкими шагами перебираюсь к гостиной и останавливаюсь у стеклянного столика, на котором лежит записка. Я хватаю в руки помятую бумажку и читаю: «Приготовь и принеси еду в мой кабинет в клубе. Не придешь – пеняй на себя, кукла».

– Диктатор хренов, – я бросаю бумажку обратно на стол и плетусь на кухню.

Мне мерзко от самой себя… Я действительно такая жалкая, раз позволила себе стать рабыней?

Я готовлю эту гребаную лапшу, осматриваю кухню, которую придется отмывать, как и весь этот дом, где, видимо, давно не было женщины, и жалею себя. Не о такой жизни я мечтала, не о таком отношении к себе.

* * *

Слепящие софиты уже привычно светят в глаза. Я пытаюсь быстрее пройти через весь танцпол и затем иду по знакомому маршруту, поднимаюсь по лестнице и останавливаюсь у дубовой двери.

Я немного медлю, прежде чем открыть ее – я слышу доносящиеся из-за нее крики. Видимо, врагов у Чона хватает, что меня совсем не удивляет. Как он еще живой ходит, если за пару дней даже у меня появилось желание от него избавиться?

– Нам Джин, ты никогда не получишь его, ясно?!

– А вот это мы еще посмотрим!

Дверь резко открывается, и я больно ударяюсь о нее лбом и падаю назад.

– Ай… – потираю ушибленное место я.

– Оу, – хмыкает парень, оглядывая меня с ног до головы. Я поднимаю взгляд и вижу того самого незнакомца, который сидел сегодня в своей красной машине около нашего общежития.

 – Прошу прощения, – напоследок лукаво извиняется он и уходит.

Я стою на месте еще несколько минут, затем тихонько стучу в дверь и, опасливо озираясь, вхожу в кабинет. Чон крутится в кожаном кресле, что-то обдумывая.

– Я тут тебе поесть принесла, – я привлекаю его внимание к себе спокойным голосом, оставив пакет с едой на столе. – Я пойду, – уже хочу повернуться я, как меня резко хватают за руку.

– Сядь, – слышу я как всегда строгий тон его голоса.

– Но я…

– Я говорю, сядь.

Тяжело вздохнув, я все-таки присаживаюсь в кресло около стола. Парень несколько минут думает о чем-то своем, игнорируя мое присутствие, затем резко бросает взгляд в мою сторону. Он смотрит так открыто и так прямо, будто пытается заглянуть в душу, а я от волнения сжимаю край вязаной кофты. Мне некомфортно и неуютно сидеть под таким пристальным взглядом.