Страшнее смерти

Ему также холодно, пустынно, тоскливо и страшно, но он больше не в силах ничего изменить. Кто знает, когда его найдут, чтобы забрать отсюда? Может быть, никогда. Пройдёт зима, наступит лето, придёт следующая зима, следующая, следующая… а его разлагающееся тело так и будет лежать здесь, в полном забвении и одиночестве. Вечно. И он будет продолжать страдать, всеми заброшенный и неподвижный, страдать до конца времён.

– Помогите! – со всей мочи заорал юноша. – Я пошутил! Я дурак! Я очень хочу домой!!!

Он зарыдал.

– Зачем я запутал следы?!

Сумерки превратились в ледяную мглу. Лишь злые звёзды мерцали в небе, пронзённом чёрными пиками елей.

Заливаясь слезами, замерзающими на лице, проваливаясь в сугробы по пояс, он брёл наугад сквозь темноту. Ветви хлестали по лицу, колючки и иглы рвали одежду. Он стал выбиваться из сил. Опустился на снег, прислонившись спиной к стволу ели, и с грустной улыбкой прошептал себе: «Я молодец. Всё вышло так, как я и задумал».

Сил больше нет. Холод промораживает так, что кажется, будто ломаются кости. Остаётся ждать, когда станет тепло. Остаётся ждать смерти.

Но что это? Возможно, ему показалось? Вдали, меж чёрных ветвей сверкнул огонёк. Скрылся. Снова сверкнул. Он встал на ноги и пошёл на свет.

Вышел на большую поляну. Посереди поляны – костёр. У костра сидит человек, и ворочает палкой угли. Человек сидит спиною к нему. Снег громко хрустит под ногами юноши, но человек не оборачивается, будто не слышит.

От холода ли, от свалившихся ли на него переживаний, от ошеломления ли чудом спасения, но юноша даже и не заметил, что сидящий у костра одет не по сезону. Да, и вообще, одет очень странно для здешних мест и нынешних времён. На человеке – чёрный балахон. Голова покрыта капюшоном.

Юноша встал у него за плечом.

– Здррравствуйте… – стуча зубами произнёс он.

Фигура в чёрном даже не шелохнулась.

«Может быть, он глухой?»

– Можно погреться? Я очень замерз! – почти закричал юноша.

Фигура осталась неподвижной.

Юноша тронул её за плечо.

Голова, покрытая капюшоном, медленно развернулась в его сторону. И тут юноша увидел, что никакой головы в капюшоне нет! Вместо неё, вместо лица, на юношу глядела пустота. Не было у фигуры и кистей, не было и ступней. Словно бы балахон надет на невидимку, на некое осязаемое Ничто…

Юноша отпрянул, поскользнулся, сел задом в снег.