Выбор. Иное

– Значит, ему ничего здесь не принадлежит, – она остановилась, ее пальцы слегка сжались на моей груди, – и не принадлежало по-настоящему…

Да, она права. И снова – все сказала сама. Какой же она может быть сильной… Решившись, идёт до конца. Не умеет ни лгать, ни кривить душой. Невольно прислушался – ничего. Ни эха, ни зова. Ничего. Ему нет здесь места, оно – наше с Робертой. Она принадлежит мне, а я – ей.

– Да, Берт. Ему здесь больше ничего не принадлежит. Он не вернётся. Никогда.

– Обещай мне это.

– Обещаю. Веришь?

– Да. Обними меня крепче… Хочу чувствовать даже во сне, что ты рядом.

Усталость и все пережитое взяли свое – ее глаза закрылись, послышалось тихое спокойное дыхание. И еле слышно, шепотом, не просыпаясь – ''не отдавай…''

Роберта заснула. Еще долго смотрел на ее лицо, ставшее детски безмятежным. Когда последний раз она спала так спокойно? Бог весть… Спи, солнышко. Спи, а я еще на тебя посмотрю…

Глава 12

Тихое дыхание Роберты убаюкивает.

Мои пальцы осторожно гладят шелковистые волосы, медленно, опасаясь разбудить. Смотрю на ее лицо и вижу, что оно становится еще более умиротворённым, губы даже слегка улыбаются, видит какой-нибудь хороший сон? О чем? Может, она сейчас сидит у своего детского костра, мечтает о принце… Или венчается в красивой церкви под звуки органа, рядом счастливые родители, друзья, гости… Девочка… Ничего этого не будет. Орган, быть может, и заиграет, но будем мы, священник и наши свидетели. Не о том ты мечтала… Отгоняю грустные мысли. Спать пора… Спать… Последнее, что слышал, медленно проваливаясь в теплую дрёму, было мерное тикание стенных часов.

Сон ушел мгновенно, нахлынул страх, веки судорожно сжались, вместо того, чтобы открыться. Страх… Вот открою глаза – и увижу, что все было жестокой игрой воображения, я никуда не переносился, не было ничего… Ничего. Роберта, ночные улицы Ликурга, горящие письма, клятва над огнем, ее теплое дыхание в полумраке тихой комнаты, щека, доверчиво прижавшаяся к плечу – все это было сном, наваждением.

Внезапно проснувшейся памятью о книге на коленях, слезах, детской наивной любви…

Открываю глаза. В окно заглядывает серый сумрачный рассвет, в комнате холодно, под утро все еще подмораживает, несмотря на конец апреля. Роберта крепко спит, по-моему, за все время она даже не пошевелилась, обнимая меня и положив голову на плечо.