Нулевой. Начало

Три патрона достаточно крупного калибра проделали во мне дырки размером с кулак, которые на глазах начали зарастать. Но я начал словно таять на глазах.

Я рванул дальше. Стоять на месте не вариант. Несмотря на то, что тут столько укрытия, это лишь… макет. Его прострелят, уничтожат, а потом ранят и меня. И ранят при этом не только чёртовы турели, но и сами стены, которые осколками посекут кожу, мышцы… что произошло и сейчас. Я чувствовал, как в спине застряло несколько осколков, как регенерирующие ткани их выталкивают… но они там были и замедляли регенерацию, заставляли меня терять собственную массу.

Из динамиков доносились восторженные голоса. Они звучали удалённо, но я слышал в них радость. Если бы не выстрелы, я бы даже смог разобрать, что там было, что там говорилось. Я напрягал слух, как только смог, но с каждым новым ранением, а их становилось всё больше, я начинал хуже слышать. И не только слышать, хуже видеть, хуже бежать…

Моя скорость снижалась, а выносливости становилось всё меньше и меньше.

Появилась одышка, ноги начали наливаться металлом. Я снова начал падать и временами ускользать от пуль, но чаще… чаще по мне прилетела новая партия боеприпасов. Но я вставал и снова продолжал бежать. И я бежал. Бежал. Бежал.

Моё тело дергалось от попаданий. Иногда боеприпасы застревали в костях, иногда отрывали что-то с мясом, например, один раз так вырвало руку из плечевого сустава. Испугался ли я? Где-то глубоко внутри, да. Но я больше был зол, всё больше мой разум застилала тупая ненависть, которую хотелось куда-нибудь выплеснуть.

Но я не мог, когда я приближался к наземным турелям, они тут же скрывались под полом. Это бесило. Ещё больше я злился, ещё больше хотел все тут начать крушить.

А потом я упал. Просто упал и не смог подняться. В ушах стоял только звон. Дышать было невероятно тяжело. Перед глазами всё застилала едва прозрачная красная пелена. Я не мог пошевелить ни единой конечностью. Хотя руку я подобрал, и она, вроде, начала прирастать.

Я просто… остался без сил.

В какой-то момент все пушки, пулемёты на турелях стихли. Я это понял по тому, что перед глазами перестал падать пули. Сколько раз в меня попали, пока я лежал? Я не знал. На мне, скорее всего, даже живого места не было. Я попытался перевести взгляд вниз, но не смог. Глаза не слушались. Веки не закрывались. А потом меня накрыла тьма.

В себя я пришёл снова в своей камере. Только стены и ничего более. Бегло осмотрел себя.