Имитация. Падение «Купидона»

– Я похож на человека, придающего особое значение деньгам? – скептически спрашивает Джером.

– Ты похож на человека, которого испортили деньги, но ты этого никогда не признаешь, – отвечаю я, и он не спорит. – Но чего ты хочешь на самом деле? Возмездия? Решил погеройствовать, как отец. Я не хочу в следующей посылке обнаружить твои вещи, Джером, – на последней фразе мой голос срывается, сердце болезненно сжимается. Я не переживу, если с ним что-то случится.

– Я не рассчитываю на понимание, – проговаривает отрезвляющим жестким тоном.

 – Каждый выбирает тот смысл своего существования, который считает нужным.

– Но право на подобный выбор имеет лишь тот, кому нечего терять!

Джером резко поворачивается, расстегивая последнюю пуговицу на рубашке. Суровое выражение лица, холодный острый взгляд.

– А ты думаешь, что у меня был выбор? Что ты можешь знать, Эби? Меня привезли к Морганам, как бездомного щенка. Бросили в темную комнату и подвергали дрессировке, словно ручную мартышку. Я мог пойти по пути подчинения правилам, либо нарушить каждое и свергнуть того, кто их устанавливает.

– Те, кто устанавливают правила, редко действуют в одиночку, Джером.

– И снова верно. Но я упрямый, Эби. И не отступлю.

– Тебя заставят или сделают одним из них. Незаметно и независимо от твоих истинных желаний. Так что я должна знать о Моро, прежде чем переступлю порог его дома? – возвращаюсь к тому, с чего начался наш странный разговор.

– У меня есть весомые подозрения считать, что именно он стоит за последними трагическими событиями в наших жизнях.

– Ты выяснил это в Фергюсоне? – интересуюсь осторожно.

– Отчасти, – потирая подбородок, неопределенно кивает Джером. – У меня нет доказательств, только предположения, основанные на некоторых известных фактах, – он достает из кармана небольшую, размером с его ладонь, записную книжку в твердом переплете и бросает мне в руки. На лицевой стороне нарисован крест, что сразу вызывает ассоциации с молитвословом, обычно такие носят при себе верующие прихожане и священники.

Но внутри не печатный текст с псалмами, а исписанные неразборчивым почерком пожелтевшие страницы, которым, возможно, уже много-много лет.

– Чье это? И что здесь написано? Личный дневник? – сердце тревожно ускоряет бег, пальцы, сжимающие книжку, холодеют.

– Не совсем. Скорее, ежедневник. Хронологически упорядоченные записи, сухие факты. Не только личные. Моя мать занималась наукой и рассуждать о чувствах не умела.