Не он

Там нет веселого детского смеха и утренних теплых объятий, в которых она растворялась без остатка. Там нет ничего, кроме отчаяния и потерь.

Окончательно измучив себя, Элинор впала в пограничное, отрешенное состояние: что-то среднее между сном и бредом, чтобы встретиться с еще одним жутким кошмаром или, быть может, забытым воспоминанием.

* * *

Длинный больничный коридор, тусклые стены и специфический едкий запах хлора и мочи. Ей хорошо знакомо это место, наполненное такими же сумасшедшими, как она.

Они попадаются ей навстречу, гримасничают, кривляются, показывая неприличные жесты, кричат что-то вслед. Эль не реагирует на провокации и оскорбления других больных. Упрямо продвигаясь вперед, она смотрит только перед собой. Ее цель – окно в конце коридора, как единственный источник живого света в помещении с постоянно мигающими лампами. Сбои в электричестве происходят тут круглосуточно, но Элинор нет до них дела. Весь ее мир сосредоточен внутри, и она бережно обнимает его обеими руками.

Солнечные лучи осеннего солнца пробиваются сквозь толстые стекла, манят к себе, приглашая согреться после череды дождливых серых дней. Эль приближается к окну вплотную и касается заляпанного стекла раскрытой ладонью. Ее взгляд устремляется вниз, утопая в зеркальной глади озера. Подсеребренные огненными лучами небесного светила, темные воды приобретают оттенок кипящей ртути. И хотя Элинор Хант никогда не видела, как кипит ртуть, ей кажется, что это должно выглядеть именно так.

Мистически красиво. Если присмотреться, то можно различить микроскопические крупицы серебряной пыли, поднимающиеся от поверхности воды.

– Они похожи на маленьких светлячков, – вслух произносит Эль, околдованная восхитительным зрелищем. – Ты видишь? – обращается она к тому, кто стоит рядом.

– Да, – отвечает он.

– И тебе не кажется это странным?

– Оказавшись отрезанными от обыденного мира, мы начинаем замечать то, что не видят другие.

– И попадаем сюда мы тоже потому, что начинаем замечать то, что не видят другие, – с улыбкой добавляет Элинор.

– Замкнутый круг, – произносит задумчивый мужской голос.

– Для избранных?

– Для особенных, – поправляет он. – Сегодня ты не рисуешь, художница?

– Санитары отобрали у меня единственный грифельный карандаш, – огорченно признается Эль.

– Ты помнишь, почему они это сделали?

– Я случайно оставила его на своем стуле в столовой.