Нам нельзя

Думала, что ребенок, которого я носила под сердцем почти два с половиной месяца, сблизит нас с Олегом, подарит нашему браку второй шанс, но увы. Моя беременность закончилась абортом, потому что сердце малыша в один миг просто перестало биться. Мне казалось, что Олег переживает его потерю так же сильно, как и я.

Но, очевидно, он довольно быстро нашел свое утешение в красавице – ассистентке. У мужчин от всех бед одно лекарство – новая женщина, помогающая самоутвердиться и снова почувствовать себя альфа-самцом.

Во мне поднимается новая волна обиды, буквально змеей обволакивает шею и горло, заставляя безвольно хрипеть.

Виноваты ли в измене оба партнера? Может, я перестала следить за собой и радовать, возбуждать его? Последние полгода у нас с Олегом фактически не было секса. Я уже и забыла, что такое возбуждение и оргазм, поскольку совершенно не могла отойти от потери ребенка и раз за разом переживала физическую и моральную боль, будто проходя через это снова и снова.

И все же отсутствие желания с моей стороны Олега не оправдывает.

И как бы сильно я его ни любила, я точно знаю, что со мной так нельзя.

Вот и ответ на главный вопрос самого худшего кануна Нового года в моей жизни: я никогда не смогу простить измену.

Наверное, наш двенадцатилетний брак просто изжил себя, и мне стоит начать планировать развод и свою жизнь без Олега. Это так просто сказать, но так сложно сделать.

На нашем браке у меня уже весь быт и вся жизнь завязана. И как бы банально это ни звучало, я посвятила ему лучшие годы своей жизни. Так страшно остаться одной и начинать все сначала… хоть я еще и молода. Мне недавно исполнилось тридцать четыре, а на первый взгляд никто не дает больше двадцати пяти из-за типичного «бейби-фейса» и небольшого роста.

Хотя с Максимом мое миловидное лицо играет нам на руку. Если судить только по внешности, то со стороны не кажется, что между нами есть сильная разница в возрасте.

Он выглядит достаточно мужественно. У мужчин вообще возраст регулируется растительностью на лице. Однако, морально между нами почти целое поколение. Пропасть. Двадцать два… Максим – ребенок.

Когда мне было тридцать, он только стал совершеннолетним. Это мысль не дает мне покоя. Я ведь психолог и сразу начинаю анализировать такие события и свои внутренние выборы.