Второй шанс

Удовлетворенные спектаклем люди снова продолжили поток своих душещипательных слов сочувствия. Дэниэлу пришлось отвлечься от незнакомки в черном длинном платье, напряженной, как струна, но готовой драться до конца. Ему хотелось что-то сказать, разглядеть ее, как следует, чтобы удостовериться, чтобы понять, кто перед ним… Какого черта? Зачем ему это? Сцепив челюсти, он пошел к выходу. Воздух стал слишком спертым от такого количества народа.

Мэдисон догнала его. Они вместе стояли на крыльце и курили.

– Ты отлично держишься, – удовлетворенно произнесла она, выпуская колечко дыма.

 – Сейчас поедем в собор, потом на кладбище. Еще как-то надо пережить поминки в доме Джона. Мечтаю, чтобы этот день поскорее кончился.

– Я тоже. – Согласился Дэниэл.

– Ты видел, какие ужасные у нее волосы?

– Что? – не понял Дэниэл, повернувшись.

– Я про Кристину. Эти светлые пряди в волосах выглядят, как седина.

– Она изменилась. Я не узнал ее, – сдержанно ответил Норман.

– Еще бы, восемь лет прошло.

Она выглядит гораздо старше своего возраста.

Дэниэл ничего не ответил. Взгляд его блуждал по верхушках елей. К воротам ритуального центра подъехали три микроавтобуса.

– Вряд все поместятся, – равнодушно бросил он, и, бросив окурок в снег, пошел к своей машине.

***

Во время отпевания, Кристина, пряча руки в широких рукавах пальто, с трудом сдерживала подкатывающие к горлу рыдания. Слишком много переживаний для одного дня. И все же она почти выдержала. Осталось немного.

– Эй, ты жива? – дотронувшись до ее плеча, спросила Лиза. Кристина вздрогнула, посмотрев на нее.

– Вроде, – слабо улыбнулась Кристина, отстраняясь от монотонных молитв священника.

– Ты молодец.

Да, я молодец, – согласилась про себя Монахова, бросив взгляд на бывшего мужа, первый раз после их короткого приветствия. Ее все еще мутило. Господи, если бы она позволила ему взять ее руку, то ее непременно бы вырвало у всех на глазах. И никакие лекарства не помогли.

В этот момент она ненавидела свое подсознание, реагирующее на стресс таким отвратительным образом.

Сейчас нервные приступы вызвали у нее только досаду и раздражения, а много лет назад чуть не убили. Она не могла, есть, спать, разговаривать. Малейшее движение вызвало рвоту или обморок от смертельной слабости истощенного организма. Само осознание своего существования вызывало у нее тошноту. Никто не мог помочь ей, ни один психолог, ни один врач. Она умирала.