Выжившая

Я пыталась, и не раз, но мама впадала в нервную истерию, и я возвращала снимки в рамках обратно на стену.

В комнате стоит густой сладковатый цветочный аромат, пропитавший все вокруг, включая постельное белье, занавески, одежду. С небольшого диванчика у окна смотрят на меня пустыми глазами мягкие игрушки и куклы, которыми играла Руби в детстве, ее любимая розовая толстовка с капюшоном, на тумбочке последний прочитанный старшей сестрой журнал с заломленной страницей, баночки с ее косметикой, расческа, пудреница, старый флакон с любимым ароматом духов и новый, точно такой же.

Это тот самый аромат, витающий в воздухе.

Все вещи Руби лежат нетронутыми в шкафу, в ее комнате, куда я не заходила много лет. Я не хочу и не могу себя заставить сделать это. Во мне живет какой-то суеверный страх, что сестра все еще там. Что стоит мне открыть дверь, я увижу ее темные раскосые глаза и услышу слегка насмешливый голос: «Брысь отсюда, Шерри».

Руби любила подтрунивать надо мной, как обычно старшие сестры цепляют младших, а я до жути любила сестренку и немного завидовала ее красоте и легкости, с которой Руби давалось все, за что бы она ни бралась, и тому, как ее любили все без исключения. Она была яркой, энергичной, шумной, смешливой, сумасбродной, влюбчивой и склонной к эксцентричным поступкам. Живая, настоящая, отчаянная. Руби была невероятной, особенной и даже боль своим близким доставляла особым изысканным способом, и страдала она тоже красиво, драматично, на разрыв. Когда она плакала, мы из кожи вон лезли, чтобы заставить ее улыбнуться. А если не выходило, то плакали вместе с ней.

Руби была солнцем, порой безжалостным и жгучим, а иногда теплым и ласковым, и когда оно погасло, мир обратился во тьму и холод, наполнился безысходностью и унынием. Когда ее не стало, наш дом умер вместе с ней. Мы все лишились части души и сердца, осиротели и не смогли смириться с утратой.

Лежа на постели матери в окружении вещей, напоминающих о старшей сестре, вдыхая запах ее любимых духов и глядя на фотографии, с которых беспечно смеется постепенно взрослеющая красавица Руби Рэмси, я ощущаю жуткое опустошение и тоскливое одиночество, затаившееся в каждом уголке дома. Контраст между счастливыми лицами на снимках под стеклом и суровой действительностью безжалостно резок и неумолим.