Необитаемый остров

Да что говядина – растворимый кофе-то два года только в гостях пила, потому что на него денег не хватало. А на работе порошок три в одном из пакетиков за три рубля, которые тогда в каждом ларьке продавались.

Анна открыла глаза и снова сжала кулаки. Несколько раз глубоко вздохнув, унимая поднимающееся раздражение, она посмотрела в глаза своему отражению.

«Я ведь жила только ради нее», – подумала она и вздрогнула. Будто новым взглядом оглядев огромную прихожую, гардероб во всю стену, заглянув в проем двери на кухню, в которой виднелась разномастная бытовая техника и итальянский кухонный гарнитур стоимостью больше чем комната в общежитии, где она провела юность, Анна зажмурилась.

Но тут же открыла глаза, испугавшись, что все сейчас исчезнет, пропадет, как морок, и она очнется в ободранной комнатушке с выцветшими, отклеивающимися в уголках фотообоями.

Естественно, квартира не исчезла, но пришел страх осознания того, в какую затюканную и бесцветную женщину она могла бы превратиться, если бы десять лет назад у нее не появился Стас.

Тогда сразу задышалось легче – появилось время, возможности, спокойствие. Анна как воздуха свежего глотнула, закончила учебу, устроилась на работу. Стала тем, кем стала.

Стас спас ее – вытащил из ямы, в которую она сама себя загнала. И Анна жила после этого ради дочери и для него. Они ссорились с ним всего два раза. Один раз и много раз. По одному и тому же поводу – воспитание дочери. Стас в воспитание Вероники не лез, но считал, что Анна слишком сильно балует ее, что надо быть жестче.

Анна же старалась предложить ребенку все то, чего не было в детстве у нее. Отдых, одежда, развлечения – все, чего она была лишена в грязные девяностые годы, когда месяцами бегала в школу в одних и тех же протертых джинсах и растянутом китайском свитере, потому что других вещей просто не было. Когда, сжимая в руках смятую одинокую бумажку, решала, купить ли себе булочку на обед в школьной столовой или яркую заколку в ларьке Союзпечати.

И еще один, единственный и последний раз они поссорились, когда Стас уехал на войну. Это была не его война, она не хотела его туда отпускать. Молодой – едва за тридцать пять, успешный. Он мог так же в любой момент сорваться и направиться в какую угодно точку мира. Они так и делали несколько раз – к примеру, однажды увидели картинки карнавала в Рио, а через неделю уже полетели в Бразилию.

Но в последний раз он уехал на войну и не вернулся.