Контуженый

Сейчас мы вам выпишем билет домой и на поезд всех вас посадим… И покатите вы своей нелёгкой дорожкой. Значит, они там… Засели и сидят хорошо… У нас какие шансы… Пробить стену… Она уже пробита… Шумно будет. С другой стороны… Заходить в этот ход опасно. Явно засада там. Гранатами закидать. Другой вариант. И заходить быстро… Опять же пулемёт может быть, где – то в стороне… Отсюда не увидишь. Да и там не лучше… Когда подойдём. Тогда пробить другой вход… Ближе… Ещё ближе. А потом гранатами закидать первый этаж наш. Дальше по лестнице с боем.

Другой разговор… Да и заминировали старый вход, скорее всего… Так… Так. Сейчас… Как бы нам это всё лучше провернуть. Ход у нас один… Разведчики доложили на улице тихо. Значит, можно с ходу брать штурмом. Интересно, сколько их там засело этих эсэсовцев… Но одного я видел это точно… Значит, они там… Брать надо их прямо сейчас… Выстрел из пушки. Пара секунд. Мы заходим. Пулемёт они не успеют передвинуть. Дальше вверх по этажам… Тихо пока как… Как тихо. Ладно. Надо действовать… Прямо сейчас… Нечего размусоливать… Засели там значит, уроды…», – подумал он. Старшина выдохнул, бегло глянув на рядового Кондрата Куклина. Тот имел приятную внешность. Глаза большие, выразительные, цвета золотого песка. Нос прямой с горбинкой. Губы широкие тонкие с оттенком горящей стали. Он носил тонкие чёрные усы. Сам высокий. Тело развитое. На поясе большой кинжал в кобуре. Само лезвие из уникальной дамасской стали. Он уже не раз его окропил кровью врагов. Слыл на гражданке поваром. Работал в ресторане «Поплавок» у реки. Готовил самые уникальные блюда из разных кухонь мира. Прямо золотые руки. А закончил только быстрые курсы.

– Ну… Что там Коля? – спросил Кондрат.

– Глухо дело. Немцы там… Уже заняли наши позиции… Теперь отбивать придётся… Сволочи…, – ответил Николай.

– Отобьём…

– А что ещё. Загорать тут не будем. Да и солнца не предвидится. Давай сюда нашего пушкаря Афанасия… Ему надо быстро всё растолковать.

– Аха… Афанасий… Сюда… Давай…

Повеял лёгкий ветерок.

Боец Афанасий живо двинулся вперёд. Он пошёл чуть ли не гуськом. За его широкой спиной диагонально висел карабин. Руки грубые и сильные облюбовали битые камни. Под сапогами перебирался и сыпался песок и камешки. Он, выдохнув, прижался к каменной груде. И навалился на неё своим развитым торсом. И тут же глянул на лицо командира. Старшина был несколько взволнован. Он всё напряжённо и зорко смотрел в бинокль. Глаза сильно прищурились. Николай сжал суховатые губы.