«Мы попали на х…»

Он не скрывал своих бурных эмоций в зале судебных разбирательств. Изо рта полетели слюнки. И он теми прямо забрызгал несколько лиц. Он прямо громко закричал, что, мол, сукин ты сын грёбанный ты сосед… Ты пропил мою картошку… И продал её на базаре… Я не верю, что он в одиночку выкопал всю мою картошку за три дня… Он работал с кем-то в связке этот лжец и мошенник… У меня пятьдесят соток земли… И весь урожай коту под хвост… Я требую, чтобы его посадили на тридцать лет в тюрьму… И там его кормили этой самой картошкой и отрубями, как лошадь… Я не верю, что он всё продал… Как он смог… Пускай он мне вернёт все деньги… Наглая рожа… Прячет глаза сукин сын… Но ничего ты попался… И теперь ты не отвертишься… Харя ты наглая… Моя картошка выйдет тебе боком… Алкаш несчастный… Я из твоего пса сделаю чучело… Я его прибью как бешеного… И посажу на своём огороде… Давыд разошёлся дико.

И его прямо не остановить. Изо та так и летели брызги во все стороны. Судья запротестовал. Тем оказалась милая девушка Олеся Муркина. Она статная. Лицо милое, как у Белоснежки. Казалось, где-то прятались гному у неё под столом. И она показала своё характер. И крепко ударили молотком по столу. Но Паша взял слово. Его задели речи Давыда, когда тот сказал, что из пса сделает чучело. Паша вскочил на ноги. И плотно прижался к стальной решётке. Тогда он сам стал походить на бульдога. Он выказала лютую гримасу. Глаза выпучил. И смотрел прямо на Давыда. И закричал яростно и громко, что, мол, если тронешь моего пса, я тебя прибью… Я из тебя сделаю чучело и сожгу, как на масленице… Так и знай жирный ты поросёнок… Давыд лишь громко засмеялся. И вновь выдал красноречивую речь. И не пожалел много бранный слов. Судья еле утихомирила стороны. И вынесла свой вердикт. Пашу осудили. Его признали виновным. Все доказательства явились на лицо. Он признал вину. И чистосердечно сказал, что, мол, копал картошку ночью… Днём торговал на рынке… И поимел больше двадцати тысяч рублей… Он купил много вина и коньяка, упаковку сигар, продукты… Ещё взял новый кожаный ошейник для пса… Ещё купил пару трусов и носков… И заявил, что всего осталось сто тринадцать рублей… Те лежат у него дома на советском холодильнике под клеёнкой… Кое-кому его монолог понравился сильно. И хохот не умолкал три минуты. И даже нашлись те, кто зааплодировал. Но в итоге зал судебных разбирательств притих. Лишь Давыд не успокаивался. Он принял несколько таблеток от нервов. Но и тех было не достаточно. Он почувствовал себя плохо.