Я загрызу вас, ублюдки – 3

Всё понял… И не зли нашего босса. Не советую…

– Босса… Хаахаааа…, – осмелел Платон.

– Что ты ржёшь мудило? – заявил Боксёр.

– Вот же урод…, – добавил Вила.

– Тихо братва. Ну… Что ещё скажешь? – спросил Блатной, держась за чётки.

Платон чутко смотрел на порочные лица авторитетов. Он слегка улыбнулся. Глаза засияли.

– Передай своему боссу… Что я ничего ему платить не буду! Пускай себе ищет другой способ заработка. Тут ему ничего не светит. Пускай он это поймёт. Если у него не комариные мозги. А вас я попрошу быстро отсюда уйти… Я думаю, у вас хватит извилин, чтобы найти выход из моего кабинета…, – спокойно сказал Платон.

– Хаахааааа… Вот как ты заговорил. Сука…, – сказал Блатной.

– Пошли вон отсюда шалопаи блин…, – заявил Платон.

– Ну, всё гнида… Он меня достал…

– Вот ублюдок…

В приоткрытое окно повеял ветерок. Авторитет Боксёр живо двинулся вперёд. Его лицо напряглось. Глаза крокодиловы округлились. Он резко схватил Платона за грудки. И потянул на себя.

– Иди сюда… Бля…, – произнёс он.

– Боксёр…, – заорал Блатной.

– ААААА… Пусти урод… ААААА…, – ответил Платон.

Соперники крепко сцепились. Их слегка заштормило. Боксёр живо махнул рукой. Но Платон обладал отменной реакцией. Он увернулся от удара.

– Сейчас я тебя урою мразь…, – заявил Боксёр.

– Отвали от меня урод…, – ответил Платон.

– Боксёр уймись…, – закричал Блатной.

– Ему надо врезать… У него длинный язык…, – сказал Вила.

– Заткнись… Ты… Боксёр…

– ААААА… ААА…

Авторитет Боксёр крепко надавил на своего неприятеля.

Как отменный селекционный бык. Платон, натужив жилы, попятился. Соперники прижались к стене. И на пол полетела небольшая рамка. Стекло её с треском разбилось. Боксёр принялся душить своего оппонента. Платон еле сдерживал накаченного анаболиками дикаря. Лицо покраснело. Глаза округлились.

– ААААА… ААА… Сволочь пусти…, – произнёс Платон.

– Я тебя сейчас размажу, ты грязный цыплёнок из курятника…, – ответил Боксёр.

– АААААА… ААА…

– Боксёр…, – лихо закричал Блатной, быстро крутя чётки в руках.

– Я сейчас врежу этой уродине…

– АААААА… ААА…

Платон, натужившись, еле сдерживал натиск двужильного кабана по кличке Боксёр. Он пустил изо рта слюнку. И оголил белые зубы. Глаза округлились. Кожа покраснела. А тот всё давил на бычью шею Платона своими мощными руками. И тоже его порочный лик покрылся багряным цветом. Глаза дикие смотрели прямо. Как у знойного, хищного сыча в лунной ночи. Он даже чуть приподнял Платона.