Амэл. Книга 2. Колодец душ

В ту секунду, когда дыхание девушки прервалось, её тело растворилось.

***

– Мама… – Тихо прошептал Элиот. Он слышал её тихое пение, нежный обволакивающий голос… Да, она любила петь в одиночестве, сидя на берегу моря. А ещё она любила танцевать, раскинув руки стороны и, под одной ей известный ритм, переставлять ноги в танце. Она танцевала под шум моря и танцевала с самим морем, напевая ему песни. Казалось, море звало её. Звало за собой и ей это нравилось. В эти недолгие моменты она была счастлива как никогда и потому не терпела тех, кто прерывал её.

– Мама… – Вновь услышал он собственный голос и наконец, увидел её. Она ничуть не изменилась за те десять лет, что Элиот не видел её. Всё те же узкие, серебристые глаза с проблесками неба, русые волосы и тонкие пальцы в шрамах. Сейчас это всё, что Элиот помнил от её облика. И хоть в этот момент она танцевала всего в нескольких метрах от него, лицо он так и не вспомнил. Лишь глаза… Именно глаза матери всегда пугали его, когда тот был мальчишкой.

Они были колкими будто шипы когда впивались в него, и потому он всеми силами пытался избегать этого взгляда. Выходило не всегда. Здесь всё зависело от настроения матери.

До восьми лет Элиот пытался найти ответ, почему эта женщина не смотрит на него. Почему не обнимает, как делают другие матери? И почему избегает его, стараясь не видеть его как можно дольше. Наверное, будь у этой женщины выбор, она предпочла бы никогда не видеть сына.

Элиот часто спрашивал отца об этом.

Спрашивал, почему мама не любит его? На что отец коротко отвечал: «Она просто не может». Элиот не знал, что значили его слова и просто принимал их как данность.

Одним прекрасным солнечным днём, когда поднялись волны, она исчезла. Ушла вслед за морем, подхваченная им, навсегда погрузившись и слившись с безумным танцем его вод.

День, когда она исчезла, стал самым большим кошмаром для восьмилетнего мальчика. Со склона горы он видел, как именно она ушла и ничего не смог сделать, ведь когда он прибежал на берег, было уже поздно.

Он ничего не ел и не пил несколько дней, а потом и вовсе впал в уныние, продолжая корить себя за то, что не смог спасти маму. Но действительно ли ей нужна была помощь? В детстве Элиот этого не знал, а теперь знает – она никогда не хотела жить. И предпочитала отдаться танцам и пению, погрузившись в свой собственный мир. Отгородившись от всех прочих.

Элиот стоял на том берегу. Вот он, совсем взрослый.