Найди меня завтра

Мама не прикасалась к ней вот уже десять лет, но сегодня папа напомнил ей о ней.

Подбираю с пола крупные осколки, собираюсь их выкинуть, как вдруг что-то заставляет меня остановиться. Я не могу разжать ладони и выбросить эти осколки, напоминающие всем в семье о прошлом. Потому, сложив их на стол, решаю склеить кружку. Задача будет не из простых.

Заметя мелкие кусочки стекла и собрав с пола журналы, я довольно киваю, видя, что кухня вновь выглядит прилично и иду в свою комнату, забрав разбитую кружку.

Достав клей, начинаю примерять осколок за осколком к отбитому донышку и кусочек за кусочком, будто мозаику склеиваю кружку. Хотела бы я сказать, что вернула ей первозданный вид, но, увы, это невозможно. Теперь ей уже никогда не стать прежней. На кружке нарисован шляпник из «Алисы в стране чудес» Кристин любила эту историю, и каждый раз как читала её, говорила мне, что она и есть тот безумный Шляпник, что пьёт чай из половинки кружки и задаёт глупые загадки, на которые нет ответа.

Я верила ей, потому что была очень одинока, и такой интерес с её стороны казался мне чудом, но всё закончилось. Хотя, мне до сих пор кажется, что Кристин так и осталась безумным Шляпником, потому и сбежала.

Если бы только мама попыталась понять её, тогда, возможно могло сложиться иначе. Но чего гадать на кофейной гуще, если прошлого не вернуть? Может быть я смогу, ну или хотя бы попытаюсь, выстроить хоть что-то похожее на то, что было прежде. Склеить, как эту кружку.

***

Слышу странный звук.

Прислушавшись, понимаю, что это голос мамы. Она напевает что-то в своей комнате. Меня охватывает странное чувство. Я бросаю все дела и, выскочив в коридор, несусь к её двери. Поворачиваю ручку и молюсь, чтобы та оказалась не заперта. Открыто. Забегаю в комнату и вижу маму у дальней стены. Она сидит на полу, прислонившись к кровати, и держит в руке шприц.

Стоит мне только увидеть в её руках шприц, меня охватывает страх и гнев. Я подбегаю к ней и вижу её обезумевший взгляд.

Касаюсь её плеча, и она оборачивается ко мне. Глаза её расширяются, и мама резко вырывается, крепко стискивая шприц в руках. Я успеваю ухватить её руку и тяну к себе.

– Не смей! Отдай! – кричит она, сверля меня обезумевшим взглядом, но я не слушаю. Выхватив шприц, отпускаю её. Слушать эту женщину, когда она в таком состоянии, глупо.

– Это не уменьшит твою боль, мама! – кричу я, пытаясь вразумить её, но вижу, что всё бесполезно.