Дефект

Он мельком посмотрел на Астэ, который стоял со злополучным стаканом в руках и искренне не понимал, что сейчас должно произойти. Во взгляде Этрэ было сочувствие.

– Ну всё, иди, чего встал.

После того, как тот ушёл, Гэрет сказал:

– Я эту накидку всё равно выкинуть собирался. Так что давай, надевай. Будет пародия на человека, – он рассмеялся, и от удовольствия чуть ли не потирал руки.

– Но нам ведь не полагается носить имперскую одежду, – тихо проговорил Астэ.

– Тут я решаю, что тебе полагается, а что нет.

Благодарен мне должен быть вообще-то!

Со вздохом Астэ надел накидку. Собрался было быстро, залпом выпить, но треклятый имперец снова его прервал.

–Постой, не так скоро, я ещё кое-что придумал! О, ну какая умора… В общем, перед тем, как выпить – помни, целый стакан – скажи: я презренный раб, и я облачаюсь в эти одеяния и пью этот священный напиток в надежде, что это сделает меня человеком!

Несколько секунд Астэ смотрел на того, как на идиота.

Это и впрямь было очень странно. Потом он подумал, что лучше уж так, чем быть потом избитым. Он решил отключить все эмоции и поскорее всё это закончить.

– Я – презренный раб, и…

– Ну-у, что за отвратительная игра. Ты хочешь мне веселье испортить? Живее! Эмоциональнее!

«Пожалуй, когда-нибудь, пока он будет спать, я воткну нож ему в глотку и прокручу трижды. Будет тебе игра; надеюсь, после этого ты от меня откопаешься».

Астэ понадёжнее запахнул накидку, присел на одно колено и поднял стакан кверху. Гэрет с интересом наблюдал.

– Я презренный раб, – на этих словах он резко опустил голову вниз, приложив ладонь ко лбу, – и я облачаюсь в эти одеяния и пью этот священный напиток в надежде, – он задрал голову кверху, к стакану, и приложил вторую руку к груди, – что это сделает меня человеком!!!

После этих слов он резко поднёс стакан ко рту, зажал нос рукой и стал пить большими глотками.

Первое, что он почувствовал, это то, как обожгло горло; по мере того, как он пил, жгло всё сильнее, казалось, сейчас будет невозможно дышать. Хотелось откашляться; по лицу текли слёзы. Сквозь свои страдания он слышал хлопки рукой об руку и подбадривания.

Нечеловеческими усилиями Астэ заставил себя допить до конца; как только стакан опустошился, он вскочил и стремглав выбежал в сад под неистовый хохот имперца.