Рассказы сторожа музея

Ты подтягивай, Серега! Чего? «Девочка ночь» теперь тебя называть? Але, Серег! Ты дозу-то – половинь. Рановато ты поплыл. Что? Это ты пел, оказывается? Ладно, слушай дальше.

Значит, чувствую – будят меня со страшной силой. А у меня под рукой – ни пистолета, ни гранатомета, ни огнемета, чтобы треснуть по врагу моего священного сна. И проснуться организм не дает. Печень занимается своим общественным долгом и блокирует сознание. А Калерия – хитрющая престарелая девственница. Вспомнила она, как я ей рассказывал о своем сантехническом прошлом.

Пили мы там, конечно, по-черному, но, если где авария, просыпаться нужно было мгновенно. Иначе Пархомыч, начальник бригады, два дня потом не разрешал на работе пить. Физически не разрешал, потому что пить было потом очень больно. Так вот, Калерия как заорет: «Сантехник Прокладкин! На втором участке – авария!» Я, конечно, вскочил, как конь немытый, бросаюсь в угол искать струмент, как вдруг доходит, что я давно уже не сантехник, а вовсе даже сторож в музее.

– Каля, – говорю.

 – Да ты, видать, с вешалки упала! Срочно купи себе кислородную подушку. У тебя явно мозг без кислороду оголодал. Совсем уже дикий стал. Купи, я ее тебе на день рождения болгарским крестиком вышью для красоты. Разве можно меня будить в такой ответственный момент?

– Коля, – отвечает. – Ты уж прости, что я потревожила твой священный для всего музея сон, но ситуация безвыходная! К нам приезжает делегация англичан, а экскурсовод Карячкин допился до красных крокодилов. Остановился у картины «Иван Грозный попал в голову сыну тяжелым предметом» и заорал: «Все правда! Вяжите меня! Я своему Васятке в голову шандарахнул за двойку в школе!» А его Васятке сейчас 35 лет и он чемпион Москвы по чего-то там билдингу.

Короче, Карячкина увезли, а у меня больше экскурсоводов нет. Надо англичан полчасика поводить туда-сюда.

– Калерия, – говорю. – Ты сегодня не въезжаешь. Посмотри на меня! Перимордит четвертой степени и дыхание, как у Змея Горыныча. Я тебя повсеместно уважаю и готов к любым содействиям на почве культуры, но я же ославлю всю страну в мировом масштабе.

– Ничего, – говорит. – Надо, Коля. Другого выхода нет. Вот тебе жвачка «Дирол с ксилитом», только кариес, смотри, не поломай. А вот тебе бритвенный станок «Механизмус», который ласково обойдет все неровности твоего опухшего лица. Побреешься, кофейку треснешь, я тебе лицо стягивающим кремом намажу – сойдет для англичан.

– Ну, в порядок я себя, положим, приведу, – отвечаю.