Последняя возможность увидеть солнце

Но мне тепло…

—–

Первый день в аду начинается с полета на вертолете по холодной, промерзшей земле. Я босыми ногами ступаю по снегу, оставляя после себя глубокие следы. Меня шатает из стороны в сторону. Пару раз падаю, оставляя после этого силуэты себя в снегу, на земле. Я добираюсь до замерзшего сортира. На улице бешеный холод, из-за которого выгребная яма даже не воняет. В нескольких метрах до двери с сердечком меня начинает рвать. Каждая новая волна рвоты сопровождается выкриком убийственного напитка из бара «Посадочная полоса».

– Дрянь, – кричу я, растягивая «я» так сильно, будто бы говоря про самого себя, будто бы сравнивая себя с тем, что вырывается из меня.

Как только мой желудок полностью освобождается от вчерашнего яда, я захожу в туалет.

– Почему именно сердечко? – звучит первый голос в моей голове.

– Ведь именно сердечко вырезается на дверях уличного сортира, – задумчиво говорит второй голос.

– Уличный сортир с сердечком это просто удачная шутка, которая живет до сих пор, – выдвигает свою теорию третий голос.

– Шутка, которая своей сатирой сравнивает чувства с выгребной ямой, в которую можно справить нужду, – заключает четвертый голос.

– Мы – свои и чужие нечистоты, – со злобой произносит пятый голос, и ярость вместе с этим переполняет меня.

По сухому из-за мороза снегу я иду в лачугу, чтобы одеться. Чтобы взять лопату и лом. Чтобы самый худший из дней начался окончательно.

Моя голова раскалывается. Мое тело ломит простудой, ломит похмельем, ломит холодом.

Я прошу Бога забрать меня к себе, а в следующий миг вспоминаю о том, что меня ждет рабочий день, и говорю ему: «Заберешь меня потом. Сейчас еще не время».

Я – сконцентрированный комочек боли.

В одной руке лом. Пока что он не въедается в остатки кожи на ладонях. В другой руке лопата. Она еще не сдирает остатки кожи с ладоней. Оба этих предмета пока что безобидны. Эти средства труда находятся в равновесии, в спокойствии… Они пока что спят подобно этому кладбищу.

Пока что здесь никого, кроме меня, нет. Здесь пока что только я и мои голоса.

Я – единственная живая душа на кладбище, полном мертвых тел. Я – мертвое тело с пока еще живой душой.

Планерка. Мои новые одноразовые друзья курят, зубоскалят, косятся в мою сторону. Позади раздается голос.

– Его святейшество не может сегодня выйти к вам. Он заболел, – твердит молодой голос.

«Жирного ублюдка сразила молния за все прегрешения?» – думаю я.