Последняя возможность увидеть солнце

Я смотрю на этого человека и вижу, как обилие подбородков содрогается в бесконечном танце, пока он произносит свою речь с довольным видом. Он предвкушает прибыльность сегодняшнего дня. Он запускает систему по полной. Он использует погоду. Он – демон для всех, ангел для меня. Жирный, обрюзглый, сальный, жадный и мерзкий человек, за которым наблюдает бог.

Я слушаю его, а потом иду занять свое рабочее место. В высоких резиновых сапогах, надетых на босую грязную ногу, я иду копать землю, в которую рано или поздно лягу сам.

Лягу, сгребу горстки вокруг, а потом спрячусь под ними, став одним из моих соседей.

А пока что я иду с лопатой на плече и слушаю, как дождь разбивается о металл. Слышу, как тяжелые шаги строя чавкают грязью. Слышу, как все они переговариваются, слышу, что они говорят обо мне. Все потому что перед тем, как распустить нас, священник подошел ко мне, по-отцовски обнял и сказал: «Сынок, я верю в тебя как в Бога, которому служу».

«Жирный ублюдок, – думаю я. – Ты служишь только деньгам… Ты любишь только деньги».

Я вспоминаю про томик библии, который использую как подставку для кружки. Сильный порыв ветра заставляет меня остановиться и забыть о священнике.

«Новенькие… Завтра будут другие, не эти новенькие. Редко кто остается дольше, чем на неделю», – размышляю я, кидая грязь лопатой.

Дождь становится мелким и еще более мерзким. Ощущение, будто стало холоднее, и уже не капли, а кристаллики бьют по коже. Холодно.

Пот со лба попадает в глаза. Больно. Я весь мокрый.

Из-за погоды, из-за работы. Я мокрый и холодный, но мне это нравится.

«Он ненормальный, – слышу я шепот одного из новеньких. – Вы только посмотрите на него!».

Я снимаю толстовку. Мне невыносимо душно. Я чувствую вонь грешника – святого отца. Толстовка отправляется на крест одной из могил поблизости. Капюшон крепко цепляется за верхушку, а злой ветер ноября прибивает ткань, будто Христа, к кресту и загораживает собой фотографию.

Теперь лед впивается в кожу моего тела, холод пронизывает меня.

Я вновь беру лопату в ладонь, заполненную кровью от сорванных мозолей. Она стекает вниз по древку, смешивается с грязью, с потом, с моими мыслями и падает в свежевырытую канаву.

«Он ненормальный. Я сваливаю», – раздается все тот же голос и звук упавшей лопаты следом.

– Ублюдок, – начинаю я. – Если ты нуждаешься в деньгах, то ты остановишься, вернешься и проведешь этот паршивый день в нашем обществе.

«Мы – горькие слезы неба», – думаю я.