Туман

Валентин отцепил один конец от последней четвёртой верёвки и уже шёл к другому концу, наматывая «трофей» на руку, как увидел перед собой что-то чёрное, похожее на большую птицу, смутно напоминающую ворону. Птица колыхалось перед ним, и забилась в каких-то судорогах. От испуга Егоров встал, как вкопанный и побоялся к ней приближаться. Размытое в белом тумане чёрное пятно тоже замерло. В это время, Макс подёргал за шнур, а Валентин машинально потянул за верёвку, и чёрное пятно опять слегка вздрогнуло. И только после этого страх улетучился, поскольку Егоров с нервным смешком догадался, что это болталась на верёвке какая-то тряпка.

Но очень странным и тревожным было то, что Валентин уже четвёртый раз подходил к этой дальней стойке, когда поочерёдно отвязывал верёвки, а этой тёмной вещица здесь не было, и проглядеть её он никак не мог. Он решил оставить всякие размышления по этому поводу на потом, снял единственную уцелевшую вещь и сунул её за пазуху. Потом отвязал последнюю верёвку и двинулся обратно к дому.

Операция под условным названием: «бельё семьи Добротовых» длилась не долго, и к тому же не принесла нужного результата, но встреча двух мужчин возле серой стены дома была трогательной, словно они давно не виделись, и заметно сняла напряжение с Максима и, конечно же, с Валентина Владимировича. Тот после дружеских объятий глубоко вбирал в себя воздух, и Максим сквозь белую дымку разглядел на его лбу капельки пота.

– Тяжело? – с сочувствием спросил Зиновьев, сматывая в кольца кабель.

– Когда ходишь ещё ничего, но как только начинаешь заниматься физическими упражнениями в этой белой каше, дышать становиться трудно.

Одна вода, – ответил Егоров, освобождая себя от поводка.

– Значит, напрасно прогулялся, – подвёл грустный итог Максим.

– Ну, не совсем, – возразил Егоров и бросил на землю четыре мотка верёвки, а после двумя пальцами достал из-за пазухи чёрную тряпку.

– Что за дрянь ты притащил? – прищурился Максим, но уже догадывался, что держал перед собой Владимирович.

Валентин не в силах был скрыть от Макса брезгливость и, поморщив нос, сообщил:

– Это всё что там было.

Зиновьев так же с отвращением чуть отпрянул от «добычи» и с ехидной усмешкой заявил:

– Это же трусы Добротика. Хорошо, что постиранные. Это же надо было так корячиться ради его панталон.

– А верёвки, – напомнил Валентин, небрежно положил мужское нижнее бельё на выпирающий рядом подоконник и сказал: – И чего нам друг перед другом в недомолвки играть.