Камертон

Феонин издал какие-то булькающие звуки в знак согласия. Через несколько метров дверь автоматически открылась, и его пропихнули внутрь. Он ели дошел до дивана. Присев ему сразу стало лучше. Действительно, нужно было не делать лишних движений и беречь силы.

– Ты это видел? – Анета пошла в ту часть каюты, которая была оборудована под мини-кухню.

– Ты же сама сказала не оборачиваться.

Через несколько минут девушка сидела рядом, держа в руке пару пластиковых стаканчиков.

– Похоже, Барбара сегодня развлекается с Королем Лягушонком, а вовсе не со слизью, как мы подумали.

Странно конечно что он там у себя так мурлыкал… Может он там по видеосвязи занимался со своими сородичами виртуальными оргиями.

– Ты их видела?

– Да. Они обнимались и двигались туда, откуда только что пришли мы. Жаль, что они нас заметили.– Анета протянула Феонину стакан. – Давай поскорее отправимся в путешествие.

– Космос в космосе. Роман в романе, – вырвалось у Феонина.

– Отлично сказано.

***

Солнечные лучи проникают в нас; меняют химию нашего организма.

Жители той стороны Земного шара, на которой светило на полгода уходит в небытие знают эту аксиому. Дети тьмы начинают оживать, они больше не мертвецы, не драуги, умершие «соломенной смертью» в небоскребах, построенных из ногтей. Сознание есть сама жизнь, оно прорывается сквозь кокон анабиоза. Так приходит весна. Девушка в шелковом платье, облепленном шелкопрядами, она вальсирует посреди подснежников. Она – сама любовь; то есть синоним жизненной силы. Весна-вестница, весна – весталка! Девственница, которой боги уготовили роль Великой Блудницы!

– Она занимается этим с мертвецами! Некрофилия! – кричал Феонин. Его мысли унесли два ворона в разные уголки вселенной. Он смотрел на мир одним глазом Одина.

– Бляха-муха… Надо было тебе четыре капли. Еще одна была явно лишняя для тебя, – голос Анеты звучал откуда-то издалека.

– Ты слишком хотела втереться ко мне в доверие, – ответил Феонин и открыл второй глаз, то есть стал снова человеком в мире грез.

– Ты уснул на пару тысяч лет. Мне было очень грустно одной здесь, – призналась девушка. – Кстати где мы?

– Мы в пространстве повышенного уровня серотонина. Чисто телесное ощущение, которое мозг не может визуализировать, то есть перевести на язык понятного для сетчатки глаза ассоциативного ряда. Отсюда и этот хаос. Эта вакханалия образов.

– Поскорее бы нас немного попустило, и мы смогли выпить.

– Ландшафт вокруг нас напоминает пляж Сицилии.