Спаси и сохрани

Жилистых, коренастых, с оружием наготове. Лица перемазаны сажей. Выпученные глаза, перекошенные рты, тёмные бороды.

– Где она?

– Лови её! Лови!

– Она свернула туда!

Гул ругательств заполнил подземелье. Толпа свернула, очертания исчезли в темноте.

Кто эти люди? Почему они так странно выглядят? Откуда они здесь?

Вскоре погоня вернулась.

Часть факелов погасла, догорев до основания, часть вяло и горкло чадила, почти не добавляя света. Кто-то растерял всё оружие, кто-то был ранен.

Круглые лица осунулись, глаза ввалились. Путники вразброд слонялись по тоннелям.

– Четвёртый круг уж наворачиваем.

– Сил моих больше нет!

– Будь она проклята!

– Это нас бес водит…

Один из мужиков остановился и принялся плевать через левое плечо. Его взор случайно упал на лежащий у стены камень. Бородач пригнулся, вороватым жестом выхватил из голенища самодельный нож – массивная рукоять, узкое длинное лезвие – и подкрался к тому месту, где прятался Ваня.

Ваня почти слился с землёй, стараясь стать ещё меньше и ещё незаметнее. Его сердце стучало так рьяно, что, казалось, звук разносится по всему подземелью.

Бородач занёс нож и сунулся в нишу. На миг их глаза встретились – перепуганный взгляд мальчика и уставший, а оттого ещё более свирепый взгляд преследователя. Деревенский мужик опустил нож и ощупал земляное днище. Его рука прошла через Ваню – Сусликов даже ничего не почувствовал.

Вообще ничего.

Будто его здесь и не было.

Из-за спины у преследователя вырвался девичий плач. Бородач встрепенулся. Выпрыгнул на середину тоннеля – откуда только силы появились? – и побежал на звук. Переборов страх, Сусликов выполз следом. В конце лаза он различил невысокую стройную девушку. Преследователь мчался к ней.

– Скорее! – закричал Ваня, замахал руками. – Уходите отсюда!

Но настигнуть жертву не вышло. Человек с ножом всё бежал, а расстояние не менялось.

Движения его делались размеренными, в какой-то момент он сбился на шаг, после вовсе остановился. Его волосы заметно поседели, клочьями падая на плечи, обнажили быстрорастущую лысину. Фигура согнулась, придавленная невидимой ношей, защёлкали суставы, и без того латаное одеяние измочалилось в труху. На голом теле безразмерным чехлом повисла морщинистая кожа. Человек завопил от отчаяния – голос фыркал, шипел и становился тише. Упал на колени.