Область темная

– Ну-с, братия, приступим!

Позёвывая, слушает отец Алипий чушь, что несут семинаристы. В голове ректора тяжёлые, словно булыжники, ворочаются воспоминания о недавно отшумевшей Масленице. «Славное получилось гуляние! С румяными блинами, с нежной икоркой. А холодная водочка в бокальчиках изо льда? Э-э-х!»

– Ты, – отец Алипий демократичен и ко всем, кроме Владыки, обращается на «ты», – подучил бы получше даты Вселенских Соборов. Ступай, ересиарх! Воскресенский, Пётр, давай сюда!

Слегка придерживая левой рукой челюсть, клацающую от волнения, Пётр бредёт к столу.

– Будь добр, любезный, поведай нам о ересях первых веков христианства, – ректор вколачивает сардельки пальцев в столешницу, от скуки рассматривает отполированные ногти.

– Маркониты, гностики, евкониты, манихеи, – справившись с волнением, выдыхает ответ Пётр.

– Ну, и в чём суть ереси марконитов? – слегка поворачивает поросячье рыльце к экзаменуемому отец ректор.

– Согласно учению марконитов, тысячелетнее царство Христа уже свершилось.

Ересиарх Марконий учил своих последователей, что им нельзя вовлекаться в деятельность органов власти, что необходимо проводить время жизни только в молитве и посте.

– Неплохо! – отец ректор аж потеет от удовольствия. «В кои веки услышишь толковый ответ!»

Подтягивает отец Алипий поближе учебник Евграфа Смирнова, листает. В классе притихли – ждут, как Воскресенский вывернется.

– Ну, а про гностиков что поведаешь?

Внятно и чётко излагает Пётр суть учения.

– Смышлёный вьюнош! Светлая голова.

Быть тебе митрополитом! – напутствует отличника отец ректор.

После экзамена Пётр почти бегом покидает класс. Уединиться, побыть наедине с Богом – вот чего жаждет душа, а не пустой похвалы. Святые отцы призывали уклоняться от мирской славы, более желать чести у Бога, нежели у людей.

Пётр входит в семинарский храм. Со стен строго глядят апостолы и святые. Потрескивают, сгорая, свечи. Фрески на своде храма и колоннах оживают в колеблющемся свете: сверху, прямо в сердце Петру, смотрит Спаситель, Богоматерь ласково глядит на юношу.

Тёплый дух идёт от пламенеющих свечей, пахнет ладаном – всё зовёт к молитве. Мир горний, лежащий бесконечно далеко и одновременно неизмеримо близко, окутывает юношу.

– Царице моя преблагая, надеждо моя, Богородице! Зриши мою беду, зриши мою скорбь! – слова молитвы текут как ручей, на сердце становится тепло, уходит прочь тоска.

Последнее время Пётр удалялся подальше от шумных товарищей.