Область темная

Уже месяц при первой же возможности торопится открыть томик «Аскетических опытов» епископа Игнатия Брянчанинова, а там – и о монашеском делании, и об Иисусовой молитве.

Само-то слово «молитва» пронизывает всю жизнь семинариста. «Строем на утреннюю молитву!», перед едой «Христе Боже, благослови ястие и питие рабом твоим!». Но всё это казённо, обязательно, без пламени в сердце – пустое бубнение потерявших высокий смысл слов. Почти все, даже преподаватели, крестятся так, будто мух отгоняют.

У святителя речь идёт совсем о другом: о молитве внутренней, возжигающей ум и сердце и возносящей делателя до высот горних.

И хоть не советовал епископ идти путём «умнаго делания» в одиночку, без должного руководства, но где найдёшь в наш век духоносных старцев? Вот и у преподобного Серафима из Сарова кроме Господа наставников не было.

Под лестницей, рядом с оранжереей, есть крохотная комнатка для садового инвентаря. Её и облюбовал Пётр для практики «внутренней молитвы». Поначалу шло трудно: стоило отсчитать десять зёрнышек на чётках, десять раз повторить: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя!», как что-то отвлекало от сосредоточения, уводило в мир грёз.

Мечталось семинаристу Петру Воскресенскому, как служению Божиему посвящённая жизнь приведёт его к тем чудесам, кои описаны в житиях святых подвижников и старцев.

Пётр встряхивает головой, отгоняя видения грядущей славы. Бесшумный вдох: «Господи, Иисусе Христе, Сыне Божиий!» – и на выдохе: «Помилуй мя, грешного!» Два круга чёток пройдены.

«Кажется или действительно потеплело в сердце?»

«Нужно вернуться к молитве!» И снова вдох и на выдохе: «Помилуй мя, грешного!» Вновь незадача: только отсчитаешь двадцать зёрнышек на чётках, как тяжелеют веки, голова начинает клониться на грудь. Какая уж тут молитва! Воспоминания и мечты роем кружатся в голове. Приходится начинать всё сызнова.

Пётр уже погружается в молитву, когда его отвлёкает необычный звук. Лёгкий ветерок колышет пламя свечи: в комнатку кто-то протискивается боком. Вошедший высок, черноволос и чем-то знаком.

Он поворачивается к Петру – Павел! Взгляды братьев пересекаются. Несколько секунд они смотрят друг на друга. Затем Павел медленно подносит палец к губам – тихо, мол, и чиркает ладонью себя по горлу.

Томительно ползут, кажущиеся часами, секунды. У Петра пересыхает в горле. «Что делать?» Вдруг совсем рядом слышится негромкий напев: «Богоро-о-дице Дево, ра-а-адуйся!». Ректор, идя в «сад эдемский», всегда мурлычит эту молитву.