Колдовской замок. Часть III. Трещина

 – То-есть сначала я увидел, как она шибанула тебя этой штуковиной, а потом… ну вобщем я в неё плюнул, несильно, так как боялся тебя задеть. А потом взял тебя с края площадки и принёс сюда. А у тебя сердце не билось! Я так испугался!

Дракон всхлипнул, и если бы Анджелика была в силах, она бы бросилась ему на шею, и это объятие было бы таким долгим, как никакое другое, которое было у них раньше! Но она смогла только слабо улыбнуться и слегка приподнять руку, чтобы погладить его холодный от волнения, чешуйчатый нос.

В ответ Драся ещё раз лизнул её своим шершавым языком, и это прикосновение влило в неё столько жизненных сил, что на какое-то время показалось, будто она может подняться. Но попытка сделать хоть слабое движение отозвалась накатившей изнутри дурнотой, и девушка осталась лежать, как лежала, только попросила снять с неё тяжёлое, словно штанга копьё, (а ведь оно в носке и в бою недавно казалось лёгким, как пушинка!).

Анджелика снова проснулась от поскуливания.

Правда этот звук сейчас звучал не так убито и безрадостно. В нём скорее были слышны нотки тоски и нетерпеливой скуки по любимому существу, без которого весь свет не мил! Девушка открыла глаза и огляделась.

Дракон, как и прежде, нависал над ней, и с той же тревогой заглядывал ей в лицо. На дворе стояла глубокая ночь, и бриллиантовая россыпь звёзд виднелась в той части входа в грот, которую не загораживала внушительная фигура Драси. Но огонь, который они каждый раз разжигали посреди площадки, сейчас не горел.

И, тем не менее, Анджелике не было холодно.

Это скоро нашло своё объяснение – дракон добавлял в своё дыхание немного огня, а такой обогрев мог не только согреть, но при желании и зажарить что угодно! Анджелика попробовала пошевелиться, и это удалось ей на удивление легко. Драся принялся было уговаривать её полежать ещё немного, но девушка решительно села на постели, потом несколько неловко встала на ноги, и, сделав два-три неуверенных шага, наконец, обрела равновесие.

Голова ещё кружилась, к горлу подступала дурнота, но это было лучше, чем лежать в ворохе травы и одежды, изображая сосиску в экзотическом хот-доге. Мелкие острые камни сладострастно впились в её голые ступни, но эта боль даже доставила некоторое удовольствие – она означала, что Анджелика всё ещё принадлежит к миру живых. Неприятным открытием было отсутствие чувства земной и воздушной энергетики, необходимой для полёта.