Старый Хоши

(Неужели сам добыл?)

– Я слышу тебя, дочь Серебряной Ласки и принимаю дары, – ответил Хоши и, помимо воли, улыбнулся – девочка ему нравилась. – А теперь говорите с чем пришли?

– Мама заболела! – просто сказал мальчик, и по-детски шмыгнул носом.

Правильно, охотник должен прямо и кратко высказывать свои мысли, и ни перед кем не лебезить, даже перед шаманом. А хлюпающий нос… Это пройдёт, когда он станет совсем взрослым и познает первую женщину. Ещё два – три года. Что ж, у Серебряной Ласки хорошие дети, иного он от неё и не ждал.

Между тем, девочка остановилась, и в глазах у неё блеснули слёзы. Так, а вот это лишнее! Хоши совершенно не улыбалось успокаивать плачущих детей, а потому он пошире откинул полог и приказал:

– Залезайте внутрь!

Дети послушались. Внутри его жилища было темно, как впрочем, и в любом другом жилье, где не было окон. А их не было в таком жилище, как у Хоши, вырытом в склоне холма, укреплённом изнутри плотно подогнанными жердями и увешанном шкурами. Хоши хватало света от очага, но сейчас огонь был накрыт крышкой, и только сквозь дырочки в ней пробивались неяркие отсветы от тлеющих углей.

Не хотелось ему разжигать очаг заново – он предполагал, что сейчас придётся уходить, а потому достал одну из своих диковин – светящийся камень, и повесил его на один из многочисленных крючков усеивающих потолок.

Камень, похожий на маленькую луну, светился ровным холодным, голубовато-белым светом. Он никогда не тускнел и никогда не мигал, как огонь. И впрямь – луна! Вот только происходил он не от луны, а от земли, но ведь и луна изначально происходит от земли, хоть об этом мало кто знает.

Лица детей, заворожено уставившихся на маленькое чудо, казались лицами призраков, как их представляют себе люди, но Хоши знал, что в действительности призраки выглядят совсем по-иному. Однако его посетители слишком засмотрелись на источник света и на многочисленные черепа и целые скелетики небольших животных подвешенных к потолку. Хоши кашлянул, чтобы привлечь их внимание.

Мальчишка очнулся первым и пихнул локтём девочку в бок. Хоши подумал, что она снова начнёт петь, но она вдруг заговорила быстро, сбиваясь, плачущим, срывающимся голосом:

– Мама лежит второй день и ничего не ест! Она уже полвесны ходит грустная, а недавно стала… часто приседать. Походит немного и присядет. Походит и присядет! И не пьёт уже ничего, а всё равно приседает и приседает! Я как-то посмотрела там, где она приседала, а там кровь!

Хоши нахмурился.