Ёж

Это был настоящий обед, мало напоминающий мой сегодняшний ужин – куски хрящей, плавающих в жире.

Чем ближе была полночь, тем больше адреналин играл в моей крови, я осознавал, что на сотни километров вокруг нет ни одного живого человека. Я понимал, что, случись со мной какая-нибудь неприятность, никто бы и не спохватился ближайший месяц-другой. Сломай я руку или ногу, мне бы пришлось в одиночку справляться с вправкой костей и наложением шин, в чем я не был специалистом. Я часто стал об этом задумываться, с тех пор как Славка погиб в одном из таких же городов.

Я узнал о его смерти лишь полгода спустя. В темноте человека начинают одолевать те страхи, о которых днем он даже не подозревает. Днем я рыскаю по городу, стараясь понять, что же все-таки тут произошло, я понимаю, что я единственный человек, который побывал в этом городе с девяностых годов. Сюда не направлялись экспертные комиссии, здесь не было никаких специалистов, которые могли бы во всем разобраться, про Еж просто-напросто забыли и больше не вспоминали как о чем-то неприятном, его стерли из памяти: нет людей, нет и города. Я боюсь чего-то неизведанного, боюсь, что про меня так же забудут, как и про этот город, боюсь умереть тут, как Слава умер, простой незамысловатой смертью. По ночам я вспоминаю один из романов, который читал еще в юности, о человеке, который остался последним на всей планете, в Еже я чувствовал себя именно так. Может, там, за сотню километров отсюда, уже нет больших городов, нет людей, нет ничего, и осталась лишь одна пустота, как в Еже, пустота, как в том морге в заброшенной больнице, в эти минуты мне становилось невыносимо тоскливо, и я хотел назад, к цивилизации, к большому городу, к жене. Вспоминая о ней, моя рука невольно тянулась к сотовому телефону, я даже извлек его из сумки, хотя знал, что связь с цивилизованным миром оборвалась еще сотни километров назад. Здесь не было ничего, кроме бескрайних просторов русского леса со всем его зверьем.

Я заббарикадировал дверь старой кроватью и улегся на спальный мешок.

Сегодня было достаточно тепло и не было нужды забираться в него. Карабин «Сайга» калибром семь шестьдесят два лежал рядом со мной. На старом стуле стояла походная керосинка, она давала теплый неровный свет, и по комнате гуляли странные тени, но они уже не пугали меня, я ждал нового дня, именно завтра я решил отправиться к лесопильне и порыться в документации девяностых – там я надеялся докопаться до истины…

…Вторая бутылка коньяка подходила к концу.