Сумерки над степью

Но только потому, что он был братом по крови, таким же свободным кочевником с евразийских степей.

Поэтому джунгары не смогут победить. Еламан был в этом уверен. Каждый раз, как они будут собирать свое войско, казахские джигиты будут отбрасывать их назад. У ойратов нет никаких шансов на победу. Они могут выиграть битву, но они никогда не выиграют войну.

Высоко в небе летел беркут.

Еламан поднял глаза и заворожено следил за полетом птицы. Ему казалось, будто она и есть сама свобода. Эта птица – символ воли.

Она летит и окидываем взором степные просторы, ничто не может укрыться от ее взгляда. Горы, холмы, степи, люди, они для нее лишь маленькие точки где-то там, внизу. Еламану хотелось стать вот таким же беркутом. Лететь высоко над землей и ощущать свободу. Еламан подошел к небольшому роднику. Небольшая щель в горах образовывала нечто наподобие маленькой речки. Еламан наполнил бурдюк и отпил из нее воды. Он пил жадными глотками, как будто пытался урвать последние капли свободы перед смертью. Но он, конечно, не хотел умирать. Он хотел жить, вернуться назад и до последнего сражаться за свободу своей земли.

Он взглянул на свое отражение. В мутной воде он увидел бледное, измученное лицо. На лбу у него виднелся след от ойратского клейма. С возрастом ожог померк, но Еламан твердо решил, если ему и суждено умереть, то умрет он свободным до самого конца. Он взял кинжал и, тщательно вглядываясь в свое отражение, полоснул себя лезвием по лбу. Струйка крови потекла вниз, чтобы она не мешала, он наклонился еще ниже.

Аккуратно и не спеша, он принялся срезать кожу со лба. Он не чувствовал боли, вместо этого его тело наполнилось опьяняющим состоянием свободы. Он перестал быть рабом, он снова стал Еламаном.

Теперь на лбу у него красовался кровавый шрам, как будто от касательного удара ятагана. Он промыл рану и, разорвав свою рубаху, обмотал ею голову, предварительно сделав из лоскутков компресс.

Еламан поднялся на ноги. Он избавился от последней вещи, что связывала его с прошлой жизнью.

Горные тропы переплетались воедино причудливыми узорами из камней. Мелкие камни мешали подъему. Чтобы идти вверх, Еламану приходилось сгибаться почти до колен, каждый раз рискуя упасть вниз. Но это его не останавливало.

Солнце уже начало склоняться к закату, когда у Еламана кончилась вода. Из-за этого подъема им быстро овладела жажда. Он дошел до небольшого выступа и сел на сырой камень. Нет, поблизости не было ни малейших признаков воды.