Целиком и полностью

Мне показалось, что в ухо ко мне заползла цикада. Я сгорбилась и уткнулась лбом в окно, но жужжание цикады только усилилось.

«Трусиха. Не будь такой девчонкой. Ты же знаешь, как плавать вечно».

У меня заболело ухо, но я повторяла себе, что это ничто по сравнению с той болью, какую испытывал он.

– Но ты же говорила, что никто на самом деле не сожалеет о том, что совершил, – пробормотала я.

Минуту-другую мама не отвечала, и я подумала, что она больше ничего не скажет.

– Когда-нибудь тебе придется ответить за это, – произнесла она, не отрывая взгляд от дороги.

 – Когда-нибудь кто-то поверит тебе.

«Лучше бы мне ответить за это прямо сейчас, – подумала я и потерла ухо. – Я готова отдать себя. Мою жизнь за его».

Мама посмотрела на меня через зеркало заднего вида.

– Что не так?

– Ухо болит.

К тому моменту, когда мы припарковались, боль уже заглушила все ужасы прошедшей ночи. Я слышала, как она бормотала, вытаскивая меня из машины: «Я знала, что озеро грязное… Вряд ли им капали в уши после купания… Не надо было отправлять тебя в этот дурацкий лагерь…» Но все ее слова звучали странно, как если бы она произносила их за тысячу миль отсюда.

Она уложила меня на кровать и вытряхнула из флакончика две таблетки.

Той ночью возле меня на колени встал какой-то мужчина и ударил меня таким острым ножом, что тот показался невидимым. Самого его я тоже не видела, но ощущала, как он прижимается ко мне и дышит в такт моему сердцебиению. Нож, поворот, нож, поворот. Мне приснилось, как он показывает мне мою барабанную перепонку, прилипшую к кончику его лезвия, и прижимает ее к моим губам.

Пальцы у него были длинными и костлявыми, дыхание – холодным. Мама оставила ночник включенным, но его лица я разглядеть не могла. Может, у него и не было никакого лица.

Я повернулась, и дверной порог пересекла тень.

– Марен?

Мама устремилась к моей кровати и приложила к моим губам палец, как в раннем детстве.

– Что это? Что ты жуешь?

Моя барабанная перепонка.

Она опустилась на колени, прижалась щекой к кровати и заплакала.

«Она видит его, – подумала я. – Она видит, кто это, но не может прогнать его».

Утром я услышала, как она звонит в свое агентство по трудоустройству и говорит, что не сможет закончить работу. Потом она пришла ко мне в комнату, размешивая пузырьки в имбирном напитке ложкой.

– Да, я понимаю, это он наказывает меня, – сказала я.

Она с удивлением посмотрела на меня.

– Кто?

– Бог.