Хождение к Студеному морю

На нем матушка с девчонками овощи сажали. Картоху отдельно, на дальнем краю.

Только сейчас, с возрастом, стал понимать, каких трудов все это стоило старшим. Ведь строили без чьей-либо помощи. Токо отец, дядя и дедушка. А кроме стройки надо было еще валить лес, вывозить его из тайги; выращивать хлеб; готовить сено для скота. В общем, досталось им с верхом. Иные не выдерживали, возвращались обратно. В основном те, кому участки достались в низинах. У них Зея в августе каждый год заливала поля, а стога так и вовсе уносила.

Революция и Гражданская, слава богу, прошли в стороне. А вот черная оспа не миновала – кто-то занес. Тогда полдеревни на погост свезли. В нашей семье четверо заболели. Лежали, покрытые черно-синими струпьями. Бредили от температуры. Ничего не ели. Только пили. Самая младшая померла. У остальных, как и у меня, на лицах на всю жизнь остались отметины.

Раскулачивания, слава богу, избежали. Хотя, какие мы кулаки? Все своим горбом, без найму. Отец – молодец – все без спору сразу сдал в колхоз.

Благодаря этому не тронули, оставили жить в дому, а у остальных крепких, что в колхоз не пошли, подчистую забрали и самих сослали незнамо куда.

* * *

Небо затянуло. Потихоньку закрапало. Без солнца сразу резко похолодало (это отличительная особенность районов вечной мерзлоты). Ближе к вечеру бросили якорь у узкого, словно прорубленного, угрюмого ущелья, из которого вытекала хрустальной чистоты речка.

Перед тем как соединиться с Алданом, она рассыпалась перламутровым веером по гальке.

Между рукавчиками – островки, заросшие красноталом. Листочки ярко-зеленые, с черными крапинками.

Капитан с выбором места для ночевки не прогадал. Егор еще не успел обмотать ствол сосны швартовым канатом, а Михайлыч уже вытягивал на берег тайменя с раздутым брюхом. При вскрытии выяснилось, что этот обжора проглотил белку, чирка и налима. А теперь еще и на железку позарился.

Когда по мискам разложили куски вареной рыбы, к стану подбежал горностай в бурой летней шубке – учуял разбойник поживу.

Капитан кинул ему жирный плавник.

Егор, опустошив очередную миску, вытянулся на лапнике и, поглаживая тугой живот, пропел:

– Так наелся и напился, что хрен за ногу завился.

Завершили ужин несколькими кружками чая, заваренного на смеси брусничных и смородинных листьев.

На ночь оставшиеся продукты, от греха подальше, подвесили на сучок (в лесу хватает желающих попользоваться дармовщиной), и разлеглись у костра.