Все лгут

Во время следствия Ясмин несколько раз вызывали на допрос.

Я никогда не рассказывала ей, что это я сообщила в полицию, но Ясмин подозревала об этом. Взгляд, которым она смотрела на меня всякий раз, как ее вызывали на допрос, был полон отвращения.

Мне стало казаться, что Ясмин меня ненавидит.

* * *

Наступил вечер субботы – прошли почти сутки с тех пор, как собачница видела двух человек на вершине утеса Кунгсклиппан. Наш остров вновь накрыла тьма. А наступал ли вообще день? Я не помню. После того, как уехала полиция, я решила посвятить время Винсенту.

Мы занялись выпечкой, не потому даже, что нам нужен был хлеб – морозильная камера и так была им заполнена доверху, – а потому, что Винсент лучше всего умел делать именно это.

Самир вновь отправился на поиски Ясмин.

Разумеется, не было никакого смысла в том, чтобы бродить в одиночку в темноте, разыскивая человека, который пропал почти сутки назад. Но, конечно, если бы дело касалось Винсента, я поступила бы точно так же.

Мы с Винсентом попили чаю со свежевыпеченной французской булкой, и я уложила его спать.

Он казался немного спокойнее, снова спрашивал о Ясмин, но был не так сильно расстроен. Винсент сильно переживал о моем самочувствии. Его стремление брать на себя ответственность за мои чувства и чувства других членов семьи просто разрывало мне сердце. Наверное, это была обратная сторона медали – интуитивно понимая нас, он считал своим долгом утешать, наводить порядок и чинить поломанное.

Самир вернулся домой в половине десятого, дрожа от холода.

Бледный и подавленный, он снова прошел в кухню и молча сел на стул. Самира непрестанно трясло, несмотря на то, что я сразу укутала его пледом.

Я ощущала такую беспомощность! Я так хотела ему помочь и хотела помочь Ясмин, но не знала, как.

Была ли она жива? И что на самом деле произошло?

Летели часы, и моя способность мыслить ясно постепенно возвращалась. Я сделала попытку проанализировать ситуацию, выдвинуть гипотезу, которую можно было бы доказать или опровергнуть.

Пыталась понять.

Я взглянула на мужа.

– Еще чаю?

Он покачал головой.

– Нет, спасибо.

– Послушай, – начала я. – У тебя есть мысли, что могло случиться?

Он отвернулся от меня и уставился в окно. В темном стекле я видела отражение любимого человека, уставшее лицо которого ничего не выражало.

Я слегка откашлялась.

– Ты считаешь, она могла… Она хотела что-то с собой сделать?

Он ничего не ответил, но я видела, как он сжал кулаки.