Все лгут

Руки его лежали на коленях, и Самир снова и снова сжимал их.

– А эти люди на скале, которых заметила собачница, – продолжала я. – Как их вообще кто-то мог видеть? На улице темно, как в пещере, а тропа проходит довольно далеко от обрыва.

– Вчера быть луна.

– Правда?

– По крайней мере, когда я укладывать Винсента, она светить.

Я задумалась. Когда мы пробирались по лесу на Сандхамне, луны не было – стояла первозданная темнота. Но это, конечно, было уже несколько часов спустя.

Я села на стул подле Самира и накрыла ладонью его сжатый кулак.

– Самир, поговори со мной. По-настоящему. Ты ведь знаешь Ясмин гораздо лучше. Ты думаешь, она могла…

Я не сумела закончить фразу.

И это случилось. Самир сломался. Он уронил голову, лбом упершись в стол. От завладевших им рыданий по всему телу пробегала дрожь. Тоненькие ниточки слюны свешивались вниз из приоткрытого рта.

– Да, – выдохнул он. – Да. Я думаю, она покончила с собой.

6

Утро понедельника, два дня спустя после исчезновения Ясмин

Воскресенье прошло в состоянии невыносимого вакуума, который я начинала воспринимать как норму.

Самир разговаривал по телефону – с Мухаммедом, а потом с начальником из Каролинского института. Я звонила Грете, а потом директору школы, чтобы сообщить, что буду отсутствовать еще несколько дней. Еще я позвонила маме.

Когда она узнала, что произошло, то заплакала. Мама никак не могла уложить в голове, что Ясмин, невинное и хрупкое существо, могла покончить с собой или, хуже того, стать жертвой преступления.

Нет, что-то подобное совсем не приходило в голову. Даже я, оказавшись в центре этого урагана, не воспринимала всерьез, что Ясмин, вероятно, мертва. Что она ушла навсегда, на веки вечные. Что она больше никогда не ворвется в дом, со всей дури хлопнув дверью, и не закричит:

– Привет, я дома!

Что мне больше никогда не придется подбирать с пола ее одежду или просить ее сделать музыку потише. Что я больше не увижу, как они с Винсентом угнездились на диване, под пледом, а Ясмин вслух читает какой-нибудь детектив или триллер, или любую другую книжку, которая совсем не предназначена для детей.

Сердце болело. В основном, конечно, за Самира – он ведь уже потерял половину своей семьи из-за ужасного несчастья, но еще и за Винсента. Ясмин стала ему сестрой, которой у него никогда не было, а теперь она исчезла.

Это было несправедливо. Это было неправильно. Это была насмешка над самой жизнью.