Russian Disneyland. Повесть

5

Серёжка уже дважды посылал учителю письма с просьбой выделить пять тысяч «на общие нужды». Ни на что в них не намекалось, если не считать подписи: «Свидетель. Число такое-то, д. Моршановка».

По компьютеру понятно, от кого послания, поэтому сначала отправляли с почты в ***вке или в районе. Потом всё же перешли к более решительным шагам – тем паче, что до своей-то почты буквально шагов десять по грязищи.

Ган же послал ему письмо с заверением, что денег никто впредь требовать не будет, и что некое «другое письмо» отправлено «на хранение» кому-то «кому надо», и «в случае чего» будет незамедлительно переправлено «куда надо».

Старший Морозов был большим любителем вывешивать объявления.

Все знали, что санкции директора нет, но всё равно пришли. Бадорник, раздобыв где-то ключи от школы, как ни в чём не бывало открыл двери, настроил аппаратуру… Все были, как произносит бабаня, очень ради.

Ган призвал единственно пьяного однокашника Яху (знакомого нам того ещё атитектора[6 - Атитектор – так бабушка называла человека, склонного к мелочно-злобному озорству, подхалимажу, постоянно затевающего что-то неприличное, пытающегося всем напакостить, обвести вокруг пальца.]) и убедил его набраться наглости подойти к Бадору и послать его – учителя! – за самогоном.

Педагог долго мялся и отнекивался, едва не теряя вслед за Яшкой дар русской речи (он отлично говорил, да и выглядел вполне по-нашему, только имя имел несуразное), и искоса поглядывая на Гана, сидящего чуть поодаль, тоже стреляющего глазами, но вроде как создающего вид, что он тут ни при чём. Никак не мог поверить, что его самый талантливый, можно сказать, любимый ученик докатился до такого. Но деваться некуда: бабушка рассказывает, что в тюрьме мешок резиновый есть… Вскоре Бадорник отправился по заданному адресу (думается, у него тоже была хорошая бабушка).

Два литра мутного счастья. Потом ещё пробежка до дому (благо живёт недалече) – и «от себя» литровка ликёру плюс закусь. Ладно ещё б Морозов или Белохлебов, или даже Серж, а прислуживать всей этой шантрапе уж совсем унизительно!..

Все барахтались навеселе. Один наблевал. Ган даже попытался извиниться за своего товарища.