Жулик

Там Марину поставили на учет, определили срок, а вместо аборта послали за мамой. Затея провалилась, и она сдалась родителям.

Неделю я жил в тревожном ожидании звонка ее отца. Но телефон молчал, а когда зазвонил, в трубке послышался бодрый Маринин голос:

? Привет! Вчера выписали. Скоро можно будет.

? Что можно?

? Ты дурак?

Расставшись с Блудовой, я вздохнул облегченно. Продолжать спать с ней – это как бежать по минному полю, с которого так удачно выбрался.

? Еще немного побаливает и тянет, – продолжала Марина.

 – Маманя договорилась, сделали хорошо, под наркозом, ? и опережая возражения, успокоила: ? Папа ничего не знает, ему наврали про воспаление, а мама свой человек. Не бойся. Приезжай. Я соскучилась и хочу тебя!

Я положил трубку – Блудова осталась в моем прошлом, и встречаться с ней я не собирался.

Татьяну я увидел в 1987 году, когда освободившись из лагеря, восстанавливал старые связи. Многие девушки вышли замуж, Касацкую смущало мое прошлое, а Злобина, заинтригованная долгим отсутствием, согласилась встретиться.

Она окончила пищевой и по протекции папы устроилась в Моссовет.

Мы сидели в кафе «Космос». За время, что не виделись, Таня превратилась в красивую женщину. Современная, модно и со вкусом одетая, она не походила на измученную ревностью девочку, которую я знал тогда.

Попивая шампанское, мы расслабились, и, вспомнив ту ночевку, я спросил:

? Почему не дала тогда? Не ври, что не нравился! Ты всю ночь ревела, слушая стоны Блудовой.

? Тогда не знала, что это.

Боялась.

? Девственницей была?

? А ты не понял?

? Нет. Исправил кто? – я почувствовал досаду.

? Какой любопытный! – она улыбнулась. – Брат двоюродный. Заехал, когда вы ушли. Я напилась и его попросила. Не могла больше мучиться!

? Сейчас с кем? – я добивался ясности.

? Любовница. Он старше отца, хотя ловелас ужасный. Когда я в отпуске или командировке, к нему подруга ездит, чтобы не таскался. Пусть лучше с ней.

Такой цинизм удивил: в памяти она осталась плачущей от обиды девочкой.

Осенью мы встретились снова. Татьяна напилась и, глядя шальными глазами, повторяла:

– Ты мужик или нет? Когда меня трахнешь? Хочешь, сейчас поедем? Только папика проверю!

Таня вышла позвонить, а вернувшись, заявила:

– Извини, не сегодня.

На «Пушкинской» мы разошлись. Я поехал домой, а она к своему папику.

Прошло пять лет, однако досада не отпускала – трахнуть Таньку я хотел из принципа. Случай представился в 1992-м.