Белая башня

А если так, то зачем этому кому-то тот же наемник или телохранитель с открытым разумом?

Звучало донельзя логично.

– Три капли настойки болиголова…

– В исходном рецепте его нет!

– Несомненно. Но поверь, он тут нужен, как и вытяжка из мозга пустынной ящерицы.

– Она же…

Маги перешли на шепот, что-то обсуждая, несомненно важное. Причем Карраго даже слушал, кивал и лишь потом возражал. Но тихо. Нет, расслышать можно было бы.

Застряли.

В этом вся правда.

Бросить? Миха не позволит. Мальчишку.

И девочку, которая вон даже клубочком свернулась, прижалась к Джеру. Мага тоже… пусть не друг, но это свинство, бросать беспомощных людей.

– Что вы собираетесь делать? – Миха понял, что вот он лично понятия не имеет, что делать.

Был бы кто-то… овеществленный, вроде вчерашних мертвецов, тогда понятно. Убил, одолел или еще чего, и ты молодец. А тут как?

Лежат.

Спят.

Сказка, мать его…

– Для начало попробую сварить одно зелье… его используют, чтобы пробудить от наведенного сна.

– А…

– А его в свою очередь используют, к примеру, на раненых. Во сне многие раны заживают быстрее. Да и менее мучительно. Впрочем… вариантов множество, но зелье хорошее.

– А если не получится?

– Что ж… – Карраго разом посерьезнел. – Тогда признаем, что столкнулись с неразрешимой проблемой. Впрочем… будет еще один вариант.

И как-то так на Миару поглядел, что та с лица спала.

– Нет, – она покачала головой. – Я скорее их добью, чем…

– Тогда будем надеяться, что зелье выйдет.

Нам нужен огонь.

Костер горел на краю обрыва. Зелье кипело, источая на редкость отвратительные ароматы. Миара иногда помешивала его тонкой палочкой, которую вытаскивала, и тогда за нею тянулись темные густые нити. Она же подносила палочку к носу и принюхивалась.

Миха маялся чувством собственной бесполезности.

Он занял место на краю, чтобы видеть и магов, и спящих детей, и заодно уж лес, который манил близостью и понятностью. Но в лес ушел Тень, сказав, что надо осмотреться.

А бросать их тут одних – не дело.

Вот Миха и сидел.

Маялся.

Ждал чего-то.

И заодно прислушивался. Не он, Дикарь, который очнулся-таки и был явно недоволен происходящим. Точнее даже тем, что ничего-то толком не происходило. Он слушал лес, отмечая, что лес этот мертв.

Ни птиц.

Ни зверья мелкого.

Разве что нежить, которую Дикарь тоже чуял, но как-то не воспринимал, что ли.

– Почти уже, – сказала Миара, опуская палку. – Кровь нужна.