Дикарь

Но те, кто дрессировал Миху – а иным словом происходящее и назвать-то не выходило – имели собственные планы.

– Ишь, глазищами зыркает. Говорить-то умеет? – бросил гигант.

– Должен. Но пока упрямится, – ответил маг, наблюдавший за избиением.

Маг держался за пределами круга, на расстоянии безопасном. Был он молод. Красив. И раздражал что видом своим, что любопытством. Пожалуй, раздражал едва ли не сильнее старшего, который появлялся редко и большей частью по делу. Правда, дела его оборачивались для Михи новой болью, что лишь укрепляло принятое некогда решение выдрать магу глотку.

И этому, второму, тоже.

– Ничего. Выбьем, – пообещал гигант в сторону. И снова свистнул хлыст. Правда, теперь Миха уловил движение его краем глаза и успел увернуться, а потом подкатиться ближе. И еще.

Шаг назад.

Два вперед.

И в сторону. Танец, мать его. Безумный танец на грязной, пропитанной кровью земле. И гнилая солома липнет к ногам. Звенят от натуги мышцы. Тело сопротивляется. Тело боится рассыпаться. Но Миха не позволяет отступить.

Он ныряет под удар, чтобы резко, рывком, сократить расстояние между собой и гигантом, на лице которого, кажется, появляется выражение крайнего недоверия.

А руки сами впиваются в шею.

Такую короткую, украшенную такой толстой, удобной цепью шею, чтобы… вспыхнули треклятые браслеты. Миха стискивает зубы. Эту боль он готов перетерпеть, главное ведь – добрался.

Краем глаза он замечает, как подается вперед маг. Вскидывает руки, шевелит пальцами, будто воздух щупает.

Хрипит, наливаясь кровью, бритоголовый. Цепь его вдавливается в горло, а хлыст выскальзывает из рук.

Губы кривятся. И Миху обдает гнилым дыханием. А в следующее мгновенье уродливые толстые губы складываются в усмешку, и Миха не успевает понять, что происходит.

Огромные лапы обхватывают его голову.

Дергают.

Миха рычит. А треклятый негр бьет. Лбом. В лицо. И кажется, хрустят кости…

– Не повредите образец! – кричит маг, правда, как-то не слишком убедительно. А Миха захлебывается собственной кровью.

Его же отрывают, швыряют на землю, и тяжелая, обутая в кованые железом ботинки, нога впечатывается в ребра.

– Выживет, – хрипло отвечают магу. – Шустрый… семя шакала. И упертый. Хорошо.

– Вы как, мастер?

– Жить буду. Но нет, видели? Удивил… может пусть и не говорит, но двигается-то, двигается как! – теперь, кажется, Михой восхищались. Правда, это не помешало опять пнуть его под ребра. – Вставай.

Миха попытался.

Кажется, сломан нос.