Дом последней надежды

Темнота.

– Госпожа? – От попытки поймать в этой темноте черную кошку меня отвлекла Шину. – Быть может, госпожа желает отвара? Мацухито составила новый букет из трав…

А то, не сбор, но букет из трав.

И подавать его надлежит не в термосе, а в крохотном чайнике, который стоит на другом чайнике, побольше, а тот уже на махонькой переносной горелке. Все привычно, церемониально, и теперь, пожалуй, я в этих церемониях вижу спасение. Действия, знакомые телу, отвлекают и успокаивают. Я жестом приглашаю Шину присесть и снимаю заварочный чайник.

Отвар пахнет мятой и ромашкой, но слабо, едва уловимо.

– Скажи, – я позволяю травам настояться, – перед тем, как я… заболела, моя матушка навещала нас?

– Да. – Шину сидела, сложив руки на коленях.

– И мы поссорились?

Полупрозрачные ломтики не то желе, не то сушеных водорослей. Местные сладости казались мне донельзя пресными и еще имели отвратительную особенность застревать в зубах. А вот Иоко была большой любительницей этого вот… недопереваренного желатина.

– Нет. – Шину ответила не сразу. Она вообще предпочитала тщательно обдумывать каждое слово. – Вы громко беседовали. Вернее, не вы, но ваша матушка… не то чтобы у меня была привычка подслушивать… вы просили не уходить далеко.

Да? Почему? И почему я этого совершенно не помню? Иоко определенно опасалась матушки, но были ли эти опасения естественной робостью перед личностью доминирующего типа или же чем-то куда большим?

– Расскажи, – попросила я.

– Она пришла за деньгами…

– И я их отдала?

– Почти все, госпожа.

 – Шину склонила голову. – В первый месяц, когда я была здесь… вы сказали, что иначе ваша матушка лишит нас крова.

Шантаж.

И Иоко поверила… потому что знала больше моего?

– А она может? – уточнила я. – И прекрати называть меня госпожой…

– Не знаю.

И вновь молчание.

Отвар хорош. Успокаивающий, если не ошибаюсь, и мне он необходим. Нам обеим, поскольку разум остывает от гнева, а тело перестает дрожать.

– Как правило, когда уходит мужчина, то имущество его все переходит к ближайшему родственнику мужского пола…

– А если таковых нет?

– Обычно находятся.

 – Шину усмехнулась.

Понятно.

На двадцать три тысячи золотом определенно отыскались бы желающие, пусть и не ближнего круга, но какой-нибудь пятиюродный племянник…

– Но покойный способен сам назначить исполнителя своей воли. – Шину провела пальцами по шелковому рукаву. – И нигде не сказано, что этим исполнителем не может быть женщина.

Логично.