Философия красоты

Верочка плов обещала приготовить…

– Честно говоря, знаю плохо, вроде конкурентам инфу слить, но какую – хоть убейте, не скажу.

– Инфу – это информацию? – На всякий случай уточнил Эгинеев.

– Ага. Вроде как они Ромку к себе взять обещались, и авторскую коллекцию выпустить, чтобы под его собственным лейблом, а он об этом всю жизнь мечтал.

– И согласился?

– А вы бы не согласились? – Леля успокоилась окончательно, о недавних слезах свидетельствовали вспухшие веки и покрасневший кончик носа, ну и еще некоторая неустроенность в самой фигуре.

Впрочем, раздавленной горем она не выглядела. Более того, Кэнчээри цинично предположил, что в скором времени перспективный модельер Рома Сумочкин будет забыт, а Леля с легкостью отыщет нового друга. Все-таки бюст у нее впечатляющий.

Мысли сползали в совершенно ненужную колею, и Эгинеев усилием воли вернулся к разговору.

– Он не боялся, что начальство узнает?

– Боялся конечно. А когда Аронов исчез, конкретно в штаны наложил.

– Кто исчез?

– Николас Аронов, – Леля посмотрела с презрением, должно быть, в ее понимании не знать об исчезновении Великого Аронова было глупо. – Владелец «л’Этуали». Да об этом сейчас по всем каналам говорят, а вы не знаете! Стыдно.

Химера

Мы вышли на поверхность. До свидания катакомбы, прощай родимый подвал с облупившимися стенами и портретом Вождя народов. Иосифа Виссарионовича я даже поцеловала на прощанье, просто так, от радости, но стоило выйти наверх, и радость моментально испарилась.

Во-первых, было светло, ну, не совсем, чтобы день, но и не ночь – длинный осенний вечер, размазанные краски, легкий туман, смутные силуэты дальних домов и непростительно яркие витрины.

Я надвинула капюшон поглубже, а Ник-Ник презрительно фыркнул. Хорошо ему, пусть и выглядит, как бомж – неделя под землей никого не красила – зато лицо нормальное. К бомжам Москва привыкла, а вот уроды во все времена привлекали внимание.

– Куда идти?

– Идти? – Удивился Ник-Ник.

 – Ехать, милая моя, только ехать, я уже слишком стар, чтобы ходить пешком.

С таксистом пришлось договариваться мне, две симпатичные бумажки иностранного производства, и мы уже на месте. Дом Аронова располагался не на широко разрекламированной Рублевке – Ник-Ник сказал, что это пошло и непрактично – а в самом центре Москвы, этакий относительно небольшой по современным меркам особнячок в стиле позапрошлого века.