Хельмова дюжина красавиц. Ведьмаки и колдовки

 – Моя прапрапрабабка была колдовкой… служила Хельму…

Она рассказывала просто, спокойно, будто бы не было ничего-то особенного в том ее детстве, в играх с мертвецами, в подвалах, где стояли Хельмовы камни, потемневшие от крови, намоленные…

…о жуках, которых сама Ядзита приносила, нарушая запрет.

…о драгоценном кинжале, что лежал на жертвеннике, и даже отец, распродавший ради таинственного своего изобретения все ценное, не посмел тронуть рубины в рукояти.

…о лезвии, касавшемся кожи нежно…

…о дареной крови…

– Меня никто не вынуждал.

Не просил. Не заставлял. – Ядзита склонила голову к плечу, она разглядывала свое отражение в зеркале с той же безмятежной улыбкой, к которой Себастьян успел привыкнуть. – Я просто знала, что должна поступить именно так. Камни давно остыли. Отец подвалов избегал. Теперь я думаю, что он боялся. Мать… была другого рода. А бабка умерла задолго до моего рождения.

– Ужас какой, – вполне искренне сказала панночка Тиана, перехватывая тяжелые золотые волосы лентой.

– Да нет… просто привыкнуть надо.

Себастьян не сомневался, что с мертвыми друзьями без привычки управляться сложно.

– Некогда наш род на все королевство славился. Берри рассказывал… это…

– Призрак.

– Беспокойник, – поправила Ядзита и тут же пояснила: – Призраки бесплотны и зачастую разума лишены… это след от человека на ткани мироздания. Со временем след затирается, тает. А беспокойники разумны. И способны воплотиться. Клео вот вечно мои ленты тягала и еще нитки путала.

Ей это веселым казалось. Беспокойники остаются, когда душа не хочет уходить. Матушка Клео сильно над ней убивалась и этими слезами к земле привязала. Берри жена отравила, которую он любил без памяти… всякое случается. Прежде-то мы аккурат находили таких вот беспокойников и помогали им отыскать дорогу…

– Упокаивали.

– Верно. Упокаивали. Берри меня многому научил. Еще Марта… и Люсиль… она очень нервная девушка была, крысиным ядом отравилась от несчастной любви. Потом жалела очень, тем более когда через двадцать лет эту самую любовь увидела…

Себастьян кивнул, думая, что собственное детство, пусть проведенное вдали от семьи, было вполне себе счастливым.

– Что было дальше?

– Ничего. – Ядзита пожала плечами. – Я росла. Время от времени подкармливала Хельмовы камни. Отец по-прежнему сидел в башне, изобретал. Мама умерла. Нянечка тоже, но они совсем умерли, то есть…

– Я поняла.

– Хорошо. Поместье постепенно хирело… денег не было.