Хельмова дюжина красавиц. Ведьмаки и колдовки

Раньше-то род известный был… – Она смотрела на Себастьяна, и он готов был поклясться, что Ядзита видит насквозь маску и под незамутненным взглядом синих очей та тает…

– Дымка, – сказала Ядзита, опустив очи долу. – Если приглядеться хорошенько…

– Ты пригляделась?

– Теперь – да.

– А прежде?

– Прежде? – Она лукаво улыбнулась. – Я же говорю, здесь полно беспокойников… им о многом говорить запрещено, но… ты – не многое.

Чтоб тебя…

– К слову, если тебе, конечно, интересно, то… Богуслава одержимая… а Иоланту, похоже, прокляли.

…вот тебе и красавицы… чтоб их…

– Идем. – Ядзита открыла дверь. – Не стоит заставлять старую стерву ожиданием мучиться…

– Почему стерва?

– Потому… или думаешь, она не понимает, что здесь происходит? Понимает… и Иолу не так просто первой на часы поставила…

Тиана придержала красавицу за локоток и мягко поинтересовалась:

– Ночью где гуляла?

– В саду. – Ядзита не стала притворяться, будто не понимает, о чем речь. – Меня… попросили…

– Кто?

– Беспокойник… нет, он не из этих… он к дому отношения не имеет, но… иногда хочется поговорить с кем-то.

И чтобы цветы подарили. И под луной пройтись… просто пройтись… понимаешь?

Себастьян кивнул, хотя от понимания, говоря по правде, был весьма далек. Мертвые ухажеры? Быть может, после мертвых друзей это и нормально, но…

– Габрусь – просто прелесть… хотите, я вас познакомлю?

– Воздержусь, – ответил Себастьян, а Тиана согласилась.

В ее Подкозельске покойники вели себя прилично, лежали в могилках, а не охмуряли провинциальных некроманточек…

…надо будет Аврелию Яковлевичу сказать.

…и про беспокойника тоже.

Не королевская резиденция, а смутный погост какой-то…

…проснулась Евдокия ближе к полудню.

И вспомнила.

И простыню натянула по самые брови, потому как предаваться самокопанию вкупе с моральными терзаниями под простыней было удобней.

Вот же…

…случившееся ночью теперь казалось чем-то далеким и совершенно невозможным.

Неправильным!

Минут пять Евдокия разглядывала ту самую, натянутую поверх головы простыню, уговаривая себя, что ничего-то ужасного не приключилось…

…подумаешь…

…ей двадцать семь, а скоро и двадцать восемь будет…

…а она тут страданиям предается… и главное, что страдается-то неохотно.

Солнышко сквозь простыню светит, птички за окошком надрываются… день новый, радостный… а она развалилась, пузыри пускает, ладно бы и вправду девицей была, а так…

Чего страдать?

Нечего.