Дикий, дикий Запад

Вот никогда-то Чарльз горы не любил, даже те, облагороженные, подчиненные воле человеческой, где встал известный ныне курорт «Снежные выси». И там действительно выси в наличии.

И острые пики, укрытые сине-зелеными палантинами льдов. И снег. И аккуратные домики, где к услугам гостей… да чего там только нет. Но даже там, сопровождая маменьку и Августу, которая как раз к горам относилась с детским восторгом, Чарльз чувствовал себя до крайности неуютно. Все ему казалось, что, опутанные пеленой заклятий, стабилизирующих породу, эти горы вот-вот очнутся.

И встряхнутся, и…

В общем, в следующий раз маменька отправилась туда в сопровождении дальней родственницы и трех ее сыновей, которые к горам относились безо всякого предубеждения. А Чарльз трусливо отговорился собственной занятостью.

Нет, он и правда занимался делами, но…

Здешние горы стабилизированы не были.

Эти горы и не старались притвориться хоть сколько-нибудь цивилизованными.

Они поднимались красно-бурой стеной, словно прорываясь оттуда, снизу, разодрали жилы земные и перемазались кровью. Она, спекшаяся, покрывала камни.

– Тут остановимся. – Эдди спешился первым и огляделся. – Там дальше дорога неудобная.

И винчестер в руке подбросил.

А Чарльз едва сдержал облегченный выдох. Нет, он понимал, что придется ехать, что в горы, что через них, но обрадовался отсрочке, пусть и недолгой.

И радости этой стыдился.

Августа, верно, и не надеется, что ее ищут. А каждая минута промедления оборачивается для нее… чем?

Сверху раздался протяжный нервный звук, будто по стеклянной струне ногтем провели.

– Падальщики. – Эдди прищурился. – Есть хочешь?

Есть не хотелось совершенно. Стоило спешиться, и Чарльз с удивлением понял, что недолгий этот переход дался ему с трудом. Ноги ныли. Спину ломило. А ведь он неплохо держался в седле, только, выходит, этого мало?

Он ослабил подпругу.

Конь фыркнул и отвернулся.

– Держи вот. – Эдди протянул флягу. – Пей. Тут скоро источник, можно будет свежей набрать.

Собственная фляга Чарльза опустела, и за это тоже было стыдно. Он вдруг явственно осознал, что здесь, в тени огромных гор, не имеют значения ни титул его, ни образование, которым он гордился, ни даже орден Алого сердца, врученный Его Императорским Величеством лично.