Коммуналка: Добрые соседи

Ей рукоплескал сам император, хотя о том вспоминать не следовало. Некоторые шептались, что на одних рукоплескательствах дело не закончилось, что удостоилась некогда Серебряная Птица высочайшего внимания, но правда это или так, досужий вымысел, Эвелина не знала.

Бабушка о тех временах вспоминать не любила.

Говорила, что не стоит жить прошлым.

Может, оно и так, но… ах, сколько раз Эвелина представляла себя на ее месте. Гордую и прекрасную, стоящую на сцене пред благодарными зрителями, которые, не дыша, будут внимать ее пению.

И не шевелясь.

Не распаковывая пронесенные в театр булки. Не переговариваясь и не толкая локтем соседа, чтоб тот объяснил, чего ж там происходит-то…

…бабушка глядела с упреком. Любая публика заслуживает уважения.

Может, оно и так, но кто будет уважать труд самой Эвелины? И вообще… порой, в такие дни, как сегодня, она начинала злиться именно на бабушку. Что стоило ей уехать? Небось, ей безвестность в эмиграции не грозила. Лучшие театры готовы были бы принять Серебряную Птицу, о голосе котором ходили легенды, а она осталась.

И ладно бы в Петербурге или, на худой конец, в Москве, раз уж из нее столицу сделали, при театре, при котором ее знали и любили. И новая власть, верно, не обошла бы вниманием. Кужатковскую ведь не обошли, а та во втором составе вечно маялась. Теперь же – заслуженная артистка и все такое… а бабушка взяла и уехала в эту глушь.

Любовь у нее.

Всей жизни.

Эвелина запахнула пуховую шаль, которая, правда, почти не спасала от холода. И ведь осень только-только началась, даже не осень еще по сути своей.

Дальше будет только хуже.

…любовь оказалась глубоко семейною и совершенно не желающею менять старую жену на новую, пусть и столь прекрасную.

И даже рождение дочери ничего не изменило.

И…

Эвелина зачерпнула лопаточкой крем, который осторожно нанесла на кожу. Теперь взбить пальцами и замереть, позволяя чудесному снадобью впитаться.

…матушка росла при театре, но вот голоса не унаследовала, но здесь он особо и не нужен был.

Пускай.

Матушку любили.

И ценили.

И… и надо же было ей влюбиться в такого проходимца, которым являлся папаша Эвелины?

Проклятье рода, не иначе.

Но нет, она себе жизнь любовью не испортит. Тем паче, что влюбляться здесь совершеннейшим образом не в кого.

Она положила половинки огурца на веки и закрыла глаза.