Ловец бабочек

Акт опять же о ревизии подвалов, где хранилище улик располагалось, но отчего-то плавно переросло во хранилище всякоего хлама… со Стешковского объяснительную стребовать в письменной форме, раз уж в устной он понять не способен, что актору королевскому нельзя в подштанниках на столе выплясывать. Нет, Себастьян понимал, что спор – дело такое, но все ж могли бы стол подобрать в харчевне простой, а они, ироды клятые, в «Золотую перепелку» поперлись…

В обеденный час.

…а обедала в «Перепелке» публика почтеннейшая, и теперь Себастьяну предстояло объяснить этой публике…

Голова заныла.

– Ты меня не слушаешь! – Ольгерда губки надула. – Тебе от меня одно надо!

– А то… – помимо трубного голоса панна Гжижмоская обладала на редкость тонким слухом. – С тебя помимо этого одного и взять-то больше нечего!

– Себастьян, скажи ей!

На личике Ольгерды проступили алые пятна. Нехорошо получается, но… Себастьян вздохнул и предложил:

– Давай, я извозчика вызову?

…к счастью, телефонный аппарат в доме панны Гжижмовской имелся, что, собственно говоря, и стало найглавнейшим аргументом в пользу выбора этой квартиры.

– Ты… – Ольгерда вскочила, позволив одеялу соскользнуть. Нагая, она была прекрасна, но ныне эта красота оставила Себастьян равнодушным. Мысленно он подбирал формулировки для развернутого ответа… – Ты меня не любишь…

В темных очах заблестели слезы.

– Не люблю, – вынужден был признать Себастьян.

– Что?!

– Что слышала, – отозвалась панна Гжижмовска. – Не любит он тебя.

Запахло табаком.

– Ты… ты вот так говоришь об этом?! – ресницы дрожали, щеки пылали, но было в этом пылании что-то такое, нарочитое, театральное.

– А как ему об этом говорить? – заскрипело старое кресло. – Не будь дурой, иди домой. Хоть выспишься…

Это предложение не лишено было здравого смысла, но Ольгерда и здравый смысл не слишком-то сочетались. И в голову Себастьяна полетела хрустальная пепельница, а следом за ней – тарелка с недоеденным виноградом…

…Ольгерда покинула дом с первыми лучами солнца.

– Зачем вы так? – Себастьян спустился.

Спать больше не хотелось. Да и не наспишься на мокрой кровати – Ольгерда вывернула на нее вазу с тюльпанами и на несчастных цветах еще попрыгала…

– Как? – панна Гжижмовска раскаяния явно не испытывала.

– Не знаю, – Себастьян вытащил из волос куриное перо.

Подушкам от Ольгерды тоже досталось.

– Как узнаешь, скажешь, – панна Гжижмовска указала на второй стул, рядом с махоньким кофейным столиком.