Ловец бабочек

Себастьян вновь кивнул: жениться он не планирует.

В принципе.

– Вот… то теперь… если она не сама к тебе интерес проявляет, значит, попросили, а если попросили, то не зря… – панна Гжижмовска постучала пальцем по люльке. Ногти ее от табака пожелтели, стали плотны, но данное обстоятельство почтенную вдову нисколько не печалило. – Потому будь осторожен, Себастьянушка… будь очень осторожен.

Будет.

Куда он денется.

…а с утреца дождь зарядил, и главное такой мелкий, мерзостный, не оставляющий ни малейшей надежды на солнце.

Пролетка дребезжала. Возница, закрутившийся в провощенный плащ, матюкался, но как-то скучно, без огонька. Город был сер и уныл. По мостовым расплывались лужи, каменные стены дышали сыростью и даже зелень местечковых каштанов, которые только-только тронула осенняя ржа, казалась какою-то тусклою.

Надобно бы мотор перегнать. Братец предлагал, и Себастьян был бы не против, все сподручней, чем извозчиков мучить, да вот куда его ставить? В доме панны Гуржаковой конюшни нету, а съезжать из-за такой малости… нет, пожалуй, к подобным переменам в жизни Себастьян готов не был.

Хватит ему уже перемен.

Извозчик, словно издеваясь, остановился аккурат посередине огромное лужи, которая хоть и была неглубока, но всяко для лаковых штиблет неполезна.

– Ты бы отогнал подальше, – Себастьян раскрыл зонт, в который тут же вцепился ветер. А ведь тихо было, вон, клены-стражи в лаково-алом убранстве стояли бездвижно, ни листочка на них не шелохнулось. И поди ж ты, ветер.

Толкнул.

Потянул, выкрутил из руки тяжелый зонт. Опрокинул в лужу и погнал, будто парусник предивный.

– Твою ж… за ногу, – Себастьян прикусил язык.

Это акторам матюкаться дозволено, с них спрос невелик, а про воеводу сразу скажут, что вовсе страх потерял и на язык невоздержан. Появилась трусливая мыслишка подать-таки в отставку.

А что… не его это… воеводство… кабинет… креслице с гвоздиками этими золотыми, портрет государев чистый, мухам на радость… и ленты для них же вешаные, медовые…

Бумаги.

Отчеты.

Доклады… тошно… до того тошно, что хоть удавись. Но куда идти, если не в воеводы? Не в светское же ж общество возвращаться. Сожрут-с и не подавятся. Нет… уходить – не вариант… это все хандра осенняя и петухи, чтоб их всех да на бульоны…

Себастьян подхватил зонт, отряхнул его от воды и грязи.

С натугой открыл скрипучую дверь, в который раз давши себе зарок оную сменить. Купцы давече намекали на некое вспомоществление, а Себастьян намек не услышал.