Ловец бабочек

Переоблачиться…

Он загибал пальчики, семеня за Себастьяном, перечисляя все те мелкие дела, на которые Себастьян потратит свое, честными налогоплательщиками оплаченное, время…

Раздражение росло.

А лицезрение добропорядочной горожанки панны Гуржаковой с дочерью, коию оная панна придерживала за локоток, не поспособствовало возвращению спокойствия.

– Себастьянушка, доброго утречка, – пропела панна Гуржакова на редкость сладким голосочком. Дочка ее, потупивши очи, пробормотала не то приветствие, не то проклятие.

Сегодня она выглядела особенно заморенной.

– Доброго… ко мне?

– И чего это к вам в служебное, заметьте, время девицы всякие являются? – брюзгливо поинтересовался Мимиров, окидывая панну Гуржакову настороженным взором. Впрочем, та, если кого и боялась, то точно не Мимирова.

– А что, нельзя? – поинтересовалась она, и в медвяном ее голосочке проскользнули опасные скрипучие ноты.

Отчет… отчет, еще недавно представлявшийся занятием найскучнейшим, вдруг обрел некую тайную привлекательность.

А что, тихие бумаги, сиди, перекладывай, пересчитывай количество краж, разделяючи на карманные и квартирные… ограбления же… убийства, которые случались-таки, но большею частью по пьяному куражу…

– Вы по делу? – устало поинтересовался Себастьян.

– Конечно, – панна Гуржакова замахнулась на Мимирова ридикюлем. – А вы обождите…

– Я уже ждал!

Тот, не привычный к подобному обхождению, засопел. А оттопыренные округлые ушки раскраснелись.

– Ничего страшного, подождете еще, – отрезала панна Гуржакова. – И вообще, в приличном обществе дам принято пропускать вперед…

И ткнула зонтом в обширное брюшко Мимирова. Зонт был дамским, кружевным, но в руках генеральши гляделся оружием грозным. А может, сам ее вид, решительный весьма и явное, читавшееся в каждой резкой черте лица желание поскандалить, впечатлили Мимирова, заставив отступить.

Себастьян меж тем отворил дверь.

Распахнул.

Поморщился: на столе стояла белая коробка, перевязанная шелковой лентой. Коробка была высока, узорчата, а пышный алый бант не оставлял ни малейшего шанса, что оная коробка не привлечет внимания Мимирова. И тот, разом забывши про панну Гуржакову, проскользнул в кабинет.

От, лихо… поперед Себастьяна, от этакой наглости слегка онемевшего.

– Значит, подношения принимаете? – поинтересовался Мимиров, ткнув в коробку мизинчиком.